Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 9

Глядя на точеный профиль Марины, я от нечего делать запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.

Доминирующие состояния:

— Усталость (74%).

— Базовое доверие (61%).

— Тревожность (23%).

Дополнительные маркеры:

— Мышечное расслабление.

— Замедленное дыхание.

— Сниженный уровень кортизола.

Ух ты! А ведь у Марины совсем недавно был день рождения! Потому что я точно помню, что при первом сканировании Система показала, что девушке тридцати нет!

А еще она мне доверяет. Спит на плече у мужика, которого знает без году неделя. Это было приятно, но одновременно накладывало ответственность.

Когда мы почти подъехали, я тихо позвал:

— Марин, просыпайся. Приехали.

Она вздрогнула, подняла голову и уставилась на меня осоловелыми глазами. Потом сообразила, где находится, и густо залилась краской.

— Ой… Извини. Я тебя слюнями не закапала?

— Только немного. Но я вытерся.

Она охнула и схватилась за мое плечо, проверяя. Я не выдержал и рассмеялся:

— Шучу. Все нормально.

Носик выдохнула и со свирепым видом шлепнула меня по руке:

— Не смешно!

— Еще как смешно.

Она фыркнула, но я видел, что уголки ее губ дрогнули в тихой улыбке.

Автобус остановился, двери открылись, и мы вышли в мокрую московскую ночь.

Метро в одиннадцатом часу вечера представляло собой особый мир: полупустые вагоны, неясный гул под полом, покачивание, от которого клонит в сон, и характерная смесь запахов: теплого металла, пыли, чьих-то сладковатых духов, влажной одежды и машинного масла.

В вагоне Носик достала из сумочки телефон и уткнулась в него. Ее чемодан стоял между нами, и я его придерживал.

На следующей станции в вагон вошла компания подвыпивших парней и рассредоточилась по сиденьям. Один, в спортивном костюме и с бегающими глазками, сел через проход от нас.

Я заметил, как парень привстал на повороте, будто потерял равновесие, и его рука скользнула к сумке Носик, висевшей у девушки на плече.

Пальцы парня уже нырнули внутрь сумочки, когда я рефлекторно перехватил его запястье — молча, без резких движений.

Парень дернулся, поднял на меня глаза. Я спокойно встретил его взгляд и чуть сжал пальцы.

Он кивнул и пробормотал, торопливо выдергивая руку:

— Извините. Перепутал.

На «Войковской» он вышел, вжав голову в плечи и не оглядываясь. Его приятели потянулись следом.

Носик так и не оторвалась от телефона.

— Народу так мало, — пробормотала она, убирая его в сумку и застегивая молнию.

— Думала, москвичи никогда не спят? — улыбнулся я. — Поздний вечер, а футбола сегодня не было.

Носик снисходительно пожала плечами:

— А мама говорила, что тут карманников полно. — Она наклонилась и с хитринкой в голосе прошептала: — Сказала, чтобы я все зашила в нижнее белье — документы, карточки, деньги. — Она хихикнула. — Зачем? Мы же не поездом, а самолетом.

Улыбнувшись, ничего не стал ей говорить. Зачем пугать? Кошелек на месте, телефон тоже.

Впрочем, даже если бы что-то произошло, оставался Владимир, благодаря которому удалось беспроблемно и оперативно отправить Лейлу в московскую клинику академика Ройтберга. Не знаю, какое у меня там кредитное плечо, но этот человек вряд ли откажет, если я снова обращусь.

Тем временем Носик разглядывала схему метро на стене и ужасалась:

— Это все невозможно запомнить, Сергей! Капец!

— Угу. Просто нужно пожить в Москве, Марин, тогда все само запомнится, причем только самое нужное.

— Да? — хмыкнула она и заглянула мне в глаза. — Ты устал? Выглядишь убитым. И задумчивым.

— Москва… — протянул я и вдруг зачем-то ляпнул: — Много воспоминаний… Э… Из фильмов.

Я отвернулся к окну, к черному стеклу, в котором отражалось чужое лицо. Некоторые вещи лучше держать при себе.

— Из фильмов, — хмыкнула она. — И из Яндекс-карт, ага.

Но я на подначку не поддался, и Марина немного надулась, но неумело. То есть она вообще не знала, как работают всяческие женские хитрости. Видимо, совсем не на ком было практиковаться и оттачивать мастерство флирта.

На «Динамо» мы сделали переход, а на «Савеловской» вынырнули на поверхность. Где-то здесь находился забронированный нами хостел.

Носик зябко куталась в куртку и поглядывала по сторонам, пока я изучал навигатор и прокладывал маршрут до хостела «Тихая гавань».

— Хочу домой, — не выдержав, печально призналась она и по привычке шмыгнула носиком. — Зря я согласилась на эту авантюру, Сергей.

— Я тоже волнуюсь, Марин. Завтра столько всего решится у нас с тобой… Но знаешь что?

— Что? — недоверчиво кивнула она, словно готовилась, что я открою ей вселенскую истину.

— Утро вечера мудренее. Знаешь, почему так говорят?

Она пожала плечами:

— Ну… Народная мудрость?

— Народная, да. Но за ней стоит нейрофизиология. Но объяснять тебе смысла не вижу, уверен, ты и так знаешь.

— Нет, расскажи! — воскликнула девушка. — Вдруг нас по-разному учили.

— Ну… хорошо. Идем, по дороге расскажу.

Кивнув, Носик поежилась от холода, но глаза ее чуть оживились. Все-таки любопытство — отличный способ отвлечься от тревоги. Или ей просто нравится со мной общаться.

— К вечеру у человека истощается ресурс самоконтроля, — сказал я, и мы двинулись по мокрому тротуару. — Мозг устает от решений. От внимания, от сдерживания импульсов. Поэтому вечером мы чаще срываемся, делаем глупости, ссоримся с близкими.

— А, — протянула Марина. — Поэтому я вчера наорала на маму, когда она в десятый раз спросила, точно ли я взяла паспорт и теплые носки.

— Именно. Вечером решения эмоциональные, а не рациональные.

Мы обогнули лужу на асфальте. Фонари светили тускло, совсем не по-московски.

— А что меняется за ночь? — спросила она.

— Мозг во время сна перерабатывает эмоции, структурирует информацию, и то, что вечером казалось концом света, утром выглядит как просто задача.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнула Носик. — Ты это придумал, Сергей?

— Ты же человек науки, Марина! Как ты можешь так говорить? — искренне удивился я.

— Тогда это какая-то магия, раз я в нее не верю, — хихикнула она.

— Это нейробиология. Следи за руками: утром активнее работает префронтальная кора, которая отвечает за планирование и рациональное мышление. А вечером верховодит лимбическая система, то есть эмоции.

— Ты как будто лекцию читаешь.

— Извини. Профдеформация.

Она улыбнулась:

— Нет, мне нравится. Продолжай.

— Есть еще эффект дистанции. Ночь создает паузу, проблема отодвигается, эмоциональное давление падает. Утром смотришь на все свежим взглядом.

Носик молча кивнула, обдумывая. Потом сказала, смешно хмурясь:

— То есть ты хочешь сказать, что мне не стоит сейчас переживать, потому что завтра все равно буду думать по-другому?

— Не совсем. Переживать ты будешь в любом случае, это нормально. Но принимать решения и делать выводы лучше утром, на свежую голову.

— А если утром все равно будет страшно?

— Будет, — согласился я. — Но страх станет рабочим. Таким, с которым можно что-то делать. А не парализующим, как сейчас.

Носик помолчала, глядя себе под ноги и аккуратно переступая лужицу. Потом подняла глаза:

— Спасибо, Сергей. Серьезно.

— За что?

— За то, что объяснил по-человечески, а не сказал «да ладно, не переживай».

— «Не переживай» — самый бесполезный совет в истории человечества, — ухмыльнулся я.

Она тихо рассмеялась, и я понял, что напряжение чуть отпустило. Не ушло совсем, но отступило на шаг.

А потом сказала то, что являлось вернейшим признаком того, что стресс у Марины отступил.

— Есть хочу, — призналась она. — Умираю просто.