Водный барон. Том 2 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 26

Вторая береста:

— Степан Новгородский. Железо, двадцать пудов, сто рублей по договору, уплачено семьдесят. Недоплата — тридцать рублей. Отговорка: плохое качество. Дата: третье августа.

Третья:

— Иван Костромской. Лён, тридцать пудов, сто двадцать рублей по договору, уплачено сто. Недоплата — двадцать рублей. Обсчёт при взвешивании. Дата: двадцатое марта.

Анфим откинулся на спинку стула.

— Всего — сто рублей недоплат только по этим трём делам. А ещё есть мелкие купцы, рыбаки, ремесленники. Если собрать всех — наберётся втрое больше.

Я кивнул.

— Улик достаточно, чтобы уничтожить Касьяна?

Анфим кивнул уверенно.

— Более чем достаточно. Три влиятельных купца, конкретные суммы, даты. Касьян не сможет отвертеться.

Егорка усмехнулся.

— Значит, мы выиграли?

Серапион покачал головой медленно, его лицо было озабоченным.

— Нет, сынок. Не выиграли.

Он посмотрел на меня.

— Мирон, ты понимаешь, что Савва сделает?

Я нахмурился.

— Что?

Серапион вздохнул.

— Савва пожертвует сыном, чтобы выйти из воды сухим.

Я замер.

Серапион продолжал:

— Он выйдет как справедливый правитель, карающий нерадивого родственника. Скажет: «Я не знал о преступлениях Касьяна. Он действовал самостоятельно. Я накажу его».

Он наклонился вперёд.

— И Воевода, и купцы, и вся Слобода поверят. Потому что Савва — уважаемый человек. Богатый. Влиятельный. А Касьян — молодой, горячий, способный на ошибки.

Я сжал кулаки.

— То есть Касьян падёт, а Савва останется?

Серапион кивнул.

— Именно. Более того, Савва укрепит свою репутацию. Покажет, что он справедлив, что карает даже собственного сына за преступления.

Егорка выругался тихо.

Анфим нахмурился.

— Но это же несправедливо! Савва знал обо всём!

Серапион кивнул.

— Знаем мы. Но доказать не можем. У нас нет документов, связывающих Савву с обманами напрямую.

Я встал, начал ходить по келье.

Серапион прав. Савва слишком умён, чтобы оставлять следы. Все документы идут от имени Касьяна. Савва в тени.

Память Глеба подсказывала — классическая стратегия. Пожертвовать фигурой, чтобы спасти короля.

Я остановился, посмотрел на них.

— Наша задача — не дать ему этого сделать.

Серапион поднял брови.

— Как?

Я наклонился к столу, указал на записи.

— Мы должны показать, что Касьян — не случайность. Что он — закономерный плод порядка Саввы.

Я посмотрел на Анфима.

— Скажи, Касьян мог вести такие дела без ведома отца?

Анфим покачал головой.

— Нет. Савва контролирует каждый рубль. Каждую сделку. Ничто не проходит мимо него.

Я кивнул.

— Значит, нужно показать это. На суде. Прилюдно.

Я начал рисовать схему на бересте.

— Мы бьём не по Касьяну. Мы бьём по праву Саввы управлять.

Серапион нахмурился.

— Как?

Я указал на схему.

— Покажем, что вся система Авиновых построена на обмане. Что это не ошибки одного человека, а семейное дело.

Я посмотрел на Егорку.

— Егорка, ты говорил, что знаешь мелких рыбаков, которых обманывали Авиновы?

Егорка кивнул.

— Да. Десятки. Они продавали рыбу Касьяну, получали меньше, чем договаривались.

Я кивнул.

— Приведи их. Завтра. На суд. Пусть они расскажут свои истории.

Егорка усмехнулся.

— Они испугаются. Авиновы могут отомстить.

Я покачал головой.

— Не смогут. Потому что я — Смотритель. Под защитой Воеводы. Кто тронет свидетелей на публичном суде — объявит войну центральной власти.

Я посмотрел на Анфима.

— А ты, Анфим, можешь найти документы, которые связывают Савву с Касьяном напрямую? Приказы, письма, что-то, что показывает, что Савва знал и одобрял?

Анфим задумался.

— Трудно. Савва осторожен. Он не пишет прямых приказов.

Он замолчал, затем медленно кивнул.

— Но есть один человек, который может свидетельствовать.

Я выпрямился.

— Кто?

Анфим наклонился вперёд.

— Старый приказчик Авиновых. Федот. Он работал у них двадцать лет. Вёл переговоры с купцами от имени Касьяна. Но получал приказы от Саввы.

Он посмотрел на меня.

— Федота уволили месяц назад. Савва решил, что он знает слишком много. Выгнал без денег, без рекомендаций.

Я усмехнулся.

— Обиженный человек. Хороший свидетель.

Анфим кивнул.

— Да. Если убедить его выступить, он может рассказать, как Савва лично давал указания обманывать купцов.

Я кивнул.

— Где он сейчас?

Анфим пожал плечами.

— Не знаю. Но Егорка может найти. Он знает всех в Слободе.

Егорка кивнул.

— Найду. До утра.

Я посмотрел на них всех.

— Хорошо. План такой: Егорка находит Федота и приводит его ко мне. Я убеждаю его свидетельствовать против Саввы.

Я указал на Егорку.

— Также собираешь мелких рыбаков. Десять-пятнадцать человек. Приводишь на площадь завтра утром.

Егорка кивнул.

Я посмотрел на Анфима.

— Анфим, ты будешь на суде. Как свидетель со стороны Авиновых. Но если нужно — подтвердишь, что видел поддельные счета.

Анфим кивнул.

— Хорошо. Но Тимофей будет против меня. Он скажет, что я лгу.

Я усмехнулся.

— Пусть говорит. Слово против слова. Но у нас будет Федот. Старый приказчик. Его слово весит больше.

Серапион кивнул медленно.

— План хорош. Но опасен. Савва не простит такого удара.

Я кивнул.

— Знаю. Но другого выхода нет.

Я встал.

— Мы не просто судим Касьяна. Мы судим систему Авиновых. Всю целиком.

Я посмотрел в окно, где горели огни Слободы.

— Завтра решится всё. Либо Авиновы падут полностью. Либо я.

Серапион встал, положил руку мне на плечо.

— Да благословит тебя Господь, Мирон. Ты идёшь правым путём.

Я кивнул.

— Спасибо, отец.

Я развернулся к Егорке.

— Иди. Найди Федота. Времени мало.

Егорка кивнул, вышел из кельи.

Анфим тоже встал.

— Я пойду готовиться. Завтра будет тяжело.

Он ушёл.

Я остался с Серапионом.

Старый монах смотрел на меня долго, оценивающе.

— Мирон, ты уверен, что готов?

Я усмехнулся.

— Нет. Но выбора нет.

Серапион кивнул.

— Савва — опасный противник. Он играет в эту игру всю жизнь.

Я кивнул.

— Знаю. Но у меня есть то, чего нет у него.

Серапион поднял брови.

— Что?

Я усмехнулся.

— Правда. И люди, готовые за неё бороться.

Серапион улыбнулся.

— Да. Это сильное оружие.

Я пошёл к выходу.

— Иду домой. Нужен сон перед завтрашней битвой.

Серапион кивнул.

— Иди. И помни: Бог на стороне правых.

Я вышел из кельи, пошёл по ночной Слободе.

Завтра. Публичный суд. Последняя битва.

Три купца. Мелкие рыбаки. Федот — старый приказчик. Анфим.

Против Саввы, Тимофея, всей системы Авиновых.

Битва не за Касьяна. Битва за право Саввы управлять.

И я не отступлю.

Рассвет был холодным, серым. Я проснулся от крика Агафьи.

Вскочил с лавки, выбежал из комнаты.

Агафья стояла у порога, её лицо было белым, как полотно. Руки дрожали. Она смотрела вниз, на что-то у двери.

— Мам! Что случилось?

Она не ответила, только указала трясущейся рукой.

Я подошёл, посмотрел.

На пороге лежала кукла. Грубо сделанная — из соломы и тряпок, перевязанная чёрными нитками.

Но самое страшное было вместо головы.

Вместо головы у куклы была луковица чеснока, воткнутая на деревянную палку.

Я нахмурился.

— Что это?

Агафья закрыла лицо руками, её голос был полон ужаса:

— Упырь… метка упыря… Господи помилуй…

Я наклонился, взял куклу. Осмотрел.

Дерево, нитки, солома. Чеснок. Примитивное изделие.

Память Глеба подсказывала — суеверие, языческий символ. В некоторых деревнях верили, что упыри — мертвецы, восставшие из могил — боятся чеснока.

Абсурд. Средневековые предрассудки.