Водный барон. Том 2 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 28

Я замер.

— Что они хотели?

Никифор медленно достал из-за пояса кошелёк. Тяжёлый, звякнул монетами. Положил на прилавок.

— Вот это. Пятьдесят рублей. Полностью. Всю недоплату.

Я уставился на кошелёк.

Савва откупается. Возвращает деньги.

Никифор продолжал, его голос был усталым:

— Они сказали: «Савва Петрович признаёт, что была ошибка счетовода. Он готов вернуть недоплату. Прямо сейчас. Приватно. Без суда. Без шума».

Он посмотрел на меня.

— Они оставили кошелёк и ушли. Не угрожали. Просто попросили не приходить на суд.

Я медленно кивнул.

Умно. Савва не угрожает. Он подкупает. Даёт купцам то, что они хотят — деньги. Без риска, без публичности.

Никифор взял кошелёк, взвесил в руке.

— Мирон, я торговец. Мне нужны деньги, а не справедливость. Пятьдесят рублей — это много. Это треть моего годового дохода.

Он посмотрел на меня.

— Зачем мне идти на суд? Рисковать? Ссориться с Саввой публично? Когда я могу просто взять деньги и забыть обо всём?

Я слушал, чувствуя, как внутри всё напрягается.

Если Никифор откажется, остальные последуют. Коалиция рухнет.

Я наклонился к прилавку.

— Никифор Семёнович, а что сказали Степану и Ивану?

Никифор усмехнулся.

— То же самое. Степану вернули тридцать рублей. Ивану — двадцать. Всё точно. Всё чисто.

Он отложил кошелёк.

— Савва умный человек. Он знает, что деньги решают всё.

Я выпрямился, начал ходить по лавке.

Нужно переубедить. Показать, что это ловушка.

Я остановился, посмотрел на Никифора.

— А вы задумывались, почему Савва возвращает деньги именно сейчас? Именно сегодня?

Никифор нахмурился.

— Потому что боится суда.

Я кивнул.

— Именно. Он боится. Потому что открытый суд изменит правила игры.

Я подошёл ближе.

— Скажите, если вы возьмёте эти деньги сейчас, что изменится?

Никифор пожал плечами.

— Я получу свои пятьдесят рублей.

Я покачал головой.

— Нет. Вы признаете, что это была «ошибка счетовода». Просто ошибка. Случайность.

Я указал на кошелёк.

— А завтра Савва скажет: «Видите? Я исправил ошибку. Я честный купец. Это был сбой, который я устранил».

Я наклонился ближе.

— И через месяц, через год — поборы вернутся. Потому что ничего не изменилось. Сменится счетовод, и всё повторится снова.

Никифор замолчал, задумался.

Я продолжал:

— Но если вы пойдёте на суд. Если публично скажете, что Авиновы обманывали вас годами. Если Воевода признает их виновными…

Я сделал паузу.

— Тогда изменятся правила. Не сумма — правила. Авиновы больше не смогут обманывать безнаказанно. Потому что все будут знать: Воевода их наказал. Прилюдно.

Никифор смотрел на меня, его лицо было напряжённым.

Я продолжал:

— Вы торговец. Вы думаете о долгосрочной выгоде. Что лучше — получить пятьдесят рублей сейчас и рисковать снова через год? Или обезопасить себя навсегда?

Я указал на кошелёк.

— Савва даёт вам быстрые деньги. Но не даёт безопасности. Потому что завтра он может обмануть вас снова. И вы не сможете ничего сделать. Потому что вы уже согласились, что это была «ошибка».

Никифор молчал долго.

Затем медленно взял кошелёк, взвесил в руке.

— Ты прав. Деньги — это хорошо. Но безопасность — лучше.

Он сунул кошелёк обратно за пояс.

— Хорошо. Я иду на суд. Буду свидетельствовать.

Я выдохнул с облегчением.

— Благодарю.

Никифор усмехнулся.

— Но знай: я делаю это не для справедливости. Для себя. Чтобы Савва больше не посмел меня обмануть.

Я кивнул.

— Понимаю. И это правильная причина.

Никифор посмотрел на кошелёк.

— А деньги я верну Савве. На суде. Публично. Скажу: «Я не беру взяток. Я хочу справедливости».

Я усмехнулся.

— Это будет сильно.

Никифор кивнул.

— Да. И Савва поймёт: он не может меня купить.

Я пошёл к выходу.

— До встречи на площади. Через час.

Никифор кивнул.

— Буду.

Я вышел из лавки.

На улице меня ждал Егорка.

— Мирон, я был у Степана и Ивана. Им тоже вернули деньги.

Я кивнул.

— Знаю. Савва пытается откупиться.

Егорка нахмурился.

— Они согласились не идти на суд?

Я покачал головой.

— Нет. Я убедил Никифора отказаться. Он главный. Если он идёт, остальные последуют.

Егорка усмехнулся.

— Хорошо. А рыбаки?

Я посмотрел на него.

— Собрал?

Егорка кивнул.

— Двенадцать человек. Все готовы свидетельствовать. Ждут у Обители.

Я кивнул.

— Отлично. Приводи их на площадь. Пусть стоят рядом с купцами.

Егорка кивнул, ушёл.

Я остался стоять на улице, глядя на площадь, где уже собирался народ.

Савва пытался разрушить коалицию. Откупиться деньгами. Но не получилось.

Купцы идут на суд. Рыбаки тоже. Федот готов свидетельствовать.

У меня есть всё.

Память Глеба подсказывала — удержание коалиции критически важно. Если союзники разбегутся, дело рухнет.

Но коалиция держится. Скрипит, но держится.

Я пошёл к площади.

Через час начнётся суд. Публичный. На виду у всей Слободы.

Савва против меня. Система против правды.

Последняя битва.

Я подошёл к Обители, где Серапион ждал меня у ворот.

— Мирон, всё готово?

Я кивнул.

— Да. Купцы идут. Рыбаки собраны. Федот готов.

Серапион кивнул.

— А ты?

Я усмехнулся.

— Готов. Иду на площадь.

Серапион благословил меня.

— Да поможет тебе Господь. Ты несёшь правду.

Я кивнул, пошёл к площади.

Савва объявил меня упырём. Попытался купить купцов. Пытается контролировать суд.

Но я не отступлю.

Сегодня вся Слобода узнает правду.

Я шёл к Приказной избе, когда меня окликнули из-за угла. Тихо, нервно.

— Смотритель! Сюда!

Я обернулся. Анфим стоял в тени между зданиями, махал рукой.

Я подошёл к нему, стрельцы остались на улице.

— Анфим? Что случилось?

Анфим выглядел плохо. Лицо бледное, потное. Руки дрожали. Глаза бегали по сторонам.

— Мирон, я не могу это сделать. Не могу свидетельствовать.

Я нахмурился.

— Что? О чём ты говоришь?

Анфим схватил меня за рукав.

— Савва что-то задумал. Он слишком тих. Он не защищается.

Он наклонился ближе, понизил голос:

— Я видел его сегодня утром. Он спокоен. Уверен. Улыбается.

Анфим задрожал.

— Это странно. Человек, которого обвиняют в краже, должен волноваться. Но Савва — нет. Он ведёт себя, как будто уже выиграл.

Я слушал, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Анфим прав. Савва слишком спокоен. Что он знает? Что планирует?

Анфим продолжал:

— Мирон, я боюсь. Я думаю, что поставил не на ту лошадь.

Он отпустил мой рукав.

— Я хочу уйти. Сбежать. Пока не поздно.

Я замер.

Это катастрофа. Если Анфим сбежит, у меня не будет свидетеля изнутри системы. Никто не подтвердит двойную бухгалтерию.

Я схватил его за плечи, жёстко.

— Анфим, послушай меня внимательно. Бежать поздно.

Анфим уставился на меня.

— Что?

Я сжал его плечи сильнее.

— Ты уже помог мне получить доступ к документам. Ты подсказывал мне, какие дела важны.

Я наклонился к нему.

— Если Савва выиграет, он узнает об этом. Тимофей расскажет ему. И тогда ты первый, кто исчезнет.

Анфим побледнел ещё больше.

— Но… но если ты проиграешь…

Я перебил его жёстко:

— Тогда тебе нужно бежать. Но сейчас ещё не время. Сейчас ты нужен мне. На суде.

Я отпустил его плечи.

— Анфим, твоя единственная защита — это моя победа. Если я выиграю, Савва падёт. И тебя никто не тронет.

Я посмотрел ему в глаза.

— Но если ты сбежишь сейчас, Савва поймёт, что ты предал его. И он найдёт тебя. Где бы ты ни был.

Анфим задрожал.

— Мирон, но Савва слишком уверен…

Я кивнул.

— Знаю. И мне нужно понять, почему. Что он знает. Что планирует.