Водный барон. Том 2 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 33

И теперь он будет мстить.

Егорка подошёл, усмехнулся.

— Победа?

Я покачал головой.

— Перемирие. Дорогое перемирие для Саввы.

Я посмотрел на толпу, которая расходилась довольная.

— Но он не простит. Готовься к ответному удару.

Площадь начала пустеть. Люди расходились довольные, обсуждая щедрость барина и справедливость Смотрителя.

Я стоял у края, усталый. Егорка рядом.

— Победа, — повторил Егорка. — Ты разорил Савву. Семьсот рублей!

Я кивнул, но тревога не уходила.

Савва слишком спокоен. Он принёс в жертву Касьяна, Тимофея, семьсот рублей. Но не сломлен.

Я посмотрел на помост, где Савва стоял рядом с пустым сундуком.

Рядом — Касьян. Молодой, растерянный. И Тимофей, серый, раздавленный.

Савва повернулся к ним. Его голос был громким, чтобы все слышали:

— Вы! Касьян! Тимофей!

Они вздрогнули.

Савва шагнул к ним, его лицо было яростным.

— Вы разорили меня своим воровством! Я думал, это ошибки, а это — грабеж моего народа!

Толпа, ещё не разошедшаяся, затихла, обернулась.

Савва указал на Касьяна.

— Ты, сын мой! Я дал тебе всё! Доверие! Дело! А ты обманывал людей! Грабил купцов! Позорил мой род!

Касьян побледнел.

— Отец, я…

Савва перебил его резко:

— Молчать! Ты не достоин носить имя Авиновых!

Он повернулся к толпе.

— Я изгоняю Касьяна из Слободы! Отправляю в дальний гарнизон! На три года! До искупления!

Толпа одобрительно загудела.

Касьян уставился на отца, его лицо было потрясённым.

— Отец… ты же сам… ты же знал…

Савва развернулся к нему, его голос был ледяным:

— Я не знал. Ты действовал самостоятельно. И теперь расплачиваешься.

Он махнул рукой слугам.

— Уведите его. Завтра утром он уезжает.

Слуги схватили Касьяна за руки, повели прочь.

Касьян шёл, не сопротивляясь. Его лицо было пустым, шокированным.

Савва повернулся к Тимофею.

— А ты, Писарь! Ты вёл книги! Ты скрывал воровство! Ты соучастник!

Тимофей задрожал.

— Боярин, я…

Савва перебил:

— Ты разжалован! Навсегда! И будешь отрабатывать недостачу! Своим трудом! До конца дней!

Он повернулся к толпе.

— Справедливость восторжествовала! Виновные наказаны!

Толпа взорвалась одобрением:

— Справедливо!

— Добрый барин!

— Карает даже родных!

Я смотрел на это, сжав кулаки.

Савва пожертвовал ими. Публично. Чтобы спасти себя.

Касьян изгнан. Тимофей уничтожен. Но сам Савва остался.

Воевода подошёл к Савве, положил руку на плечо.

— Боярин Савва, ты поступил справедливо. Это достойно уважения.

Савва поклонился.

— Я служу справедливости, господин Воевода.

Воевода ушёл.

Толпа начала расходиться окончательно.

Я увидел Касьяна у края площади. Он не ушёл сразу со слугами. Стоял, прислонившись к телеге, смотрел вслед отцу.

Савва даже не обернулся.

Касьян медленно сорвал с пояса знак приказчика — бронзовую бляху с гербом Авиновых. Бросил в грязь.

Прошептал тихо, одними губами:

— Отец… ты продал меня за мешок серебра…

Он поднял глаза, встретился взглядом со мной.

В его глазах не было ярости. Только пустота. И понимание.

Мы оба были фигурами на доске Саввы. Он использовал сына. И выбросил, когда понадобилось.

Касьян развернулся, пошёл прочь в тень. Исчез за углом.

Он больше не вернётся. Савва избавился от него.

Я повернулся, чтобы уйти.

Но услышал голос Саввы:

— Мирон Заречный! Постой.

Я обернулся.

Савва шёл ко мне через опустевшую площадь. Солнце заходило, окрашивая всё в красное.

Он подошёл, остановился в двух шагах.

Затем медленно захлопал в ладоши. Саркастично.

— Красиво. Очень красиво.

Я молчал.

Савва усмехнулся.

— Ты заставил меня заплатить семьсот рублей. Выгнать собственного сына. Разжаловать лучшего писаря.

Он наклонился ближе.

— Я недооценил тебя, Мирон. Ты хороший счетовод.

Я выпрямился.

— Я вернул своё. Долгов больше нет. Твой сын проиграл.

Савва кивнул.

— Долгов — нет. Это верно.

Он сделал паузу, его глаза сузились.

— Но скажи мне, Счетовод… твой отец умер три года назад. Верно?

Я нахмурился.

— Да.

Савва усмехнулся.

— Ты вступил в права наследования? Ты получил Вводную грамоту на землю и причал?

Я замер.

Вводная грамота? Что это?

Память Глеба всплыла — средневековое право, феодальная система. Наследование земли требовало официального оформления. Документов. Пошлин.

Но я не проверял это. Думал, что дом мой по праву рождения.

Савва видел моё замешательство. Усмехнулся шире.

— Вижу, не получил. Ты был так занят войной с Касьяном за рыбу, что забыл оформить землю под ногами.

Он сделал шаг ближе.

— А знаешь ли ты, что по Уложению Волости, если наследник не оформляет Вводную грамоту и не платит Ввозную пошлину в течение двух лет после смерти владельца…

Он сделал паузу.

— Земля считается выморочной. Бесхозной.

Холод пробежал по моей спине.

Савва продолжал, делая вид, что считает:

— Срок истёк… вчера.

Он усмехнулся.

— Теперь твой дом и причал — собственность Волости. То есть — моя, как Главы Совета.

Я уставился на него.

Нет. Это невозможно.

— Я живу там. Я плачу налоги.

Савва кивнул.

— Да. Ты живёшь. Но у тебя нет документов. Нет грамоты. Ты — незаконный жилец на государственной земле.

Он наклонился ближе.

— Я не зверь. Я не выгоню тебя на улицу просто так. Я поступлю по закону.

Его голос стал жёстче.

— Раз земля государственная, я выставлю её на торги. Через три дня.

Он усмехнулся.

— Хочешь жить дома — купи его. Стартовая цена — двести рублей. Рыночная стоимость.

Я чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Двести рублей. У меня нет таких денег.

Савва похлопал меня по плечу.

— У тебя есть победа. Репутация. И… ноль денег.

Он развернулся, пошёл прочь.

На полпути обернулся.

— Посмотрим, чего стоит твоя «Артель», когда тебе нечем платить. Время пошло.

Он ушёл в сумерки.

Я стоял один на опустевшей площади.

Егорка подошёл, его лицо было бледным.

— Мирон… это правда? Про землю?

Я медленно кивнул.

— Да. Я не знал. Не проверял.

Память Глеба подсказывала — я проверял коммерческие книги, долги, расписки. Но не проверял статус земли. Думал, что дом мой автоматически. По праву рождения.

Но здесь нужна процедура. Документы. Пошлины.

И я пропустил срок.

Егорка уставился на меня.

— Что будешь делать?

Я молчал долго.

Двести рублей. За три дня. У меня нет таких денег.

Артель приносит доход, но медленно. Не двести рублей за три дня.

Савва выиграл. Не в открытом бою. Но законом.

Я посмотрел на Егорку.

— Нужно найти двести рублей. За три дня.

Егорка покачал головой.

— Откуда? У нас нет таких денег.

Я сжал кулаки.

— Найдём. Должны.

Я повернулся, пошёл прочь с площади.

Савва прав. Я выиграл битву, но проиграл тыл.

Я — бомж на своей же земле.

Если не найду двести рублей за три дня, потеряю всё. Дом. Причал. Землю.

И Савва купит их на торгах. За бесценок.

Память Глеба подсказывала — это классическая ловушка. Довести противника до банкротства, затем скупить его имущество легально.

Катастрофа. Я думал, что победил. Но Савва нанёс ответный удар. Точный. Смертельный.

Три дня. Двести рублей. Или я теряю всё.

Глава 9

Утро первого дня было серым, холодным. Я стоял у окна избы, смотрел на реку.

За спиной — Агафья, собирала вещи в мешки. Её руки дрожали, лицо было бледным.

— Мирон, куда мы пойдём? Где будем жить?

Я не ответил. Смотрел на воду.

Три дня. Двести рублей. Или мы теряем всё.