Шеф с системой. Противостояние (СИ) - "Afael" - Страница 12

Белозёров поджал губы.

Ломов еще одна проблема. Честный служака, которого нельзя купить.

— Они знакомы, — добавил Осип. — Капитан был на ужине у повара. Приглашённым гостем.

Белозёров закрыл глаза.

Тот самый ужин, на который съехалась половина городской верхушки. На котором присутствовал сам посадник с женой. Именно там повар показывал свои фокусы с чёрными метками, дразня гостей как детей конфетой.

Ты слишком быстро обрастаешь друзьями, повар.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом темнел вечерний город. Где-то там, на холме, светились окна Палат. Михаил Игнатьевич сейчас наверняка пьёт вино и думает о том, как использовать этот пожар.

Потому что посадник всегда думал на три хода вперёд.

Белозёров знал, как работает голова старика. Михаил Игнатьевич не станет вмешиваться напрямую — он никогда не пачкал руки. Он будет ждать. Смотреть, выживет ли повар под ударами Гильдии. Если выживет — значит, годится. Значит, можно вкладываться, поддерживать, использовать как таран против Белозёрова.

А теперь Белозёров сам дал посаднику козырь. Несостоявшийся пожар — это нитки, за которые можно тянуть.

Ты наследил, Еремей. Впервые в жизни обсчитался. Ну почему этот трактир не мог просто сгореть…

Если Михаил Игнатьевич начнёт копать всерьёз — докопается. А потом — конец.

Суда не будет. Посадник не станет марать руки о разбирательства. Просто однажды лицензии торговых домов окажутся отозваны. Склады — опечатаны. Корабли — не пущены в порт.

Тысяча мелких уколов. Смерть от тысячи порезов.

— Следи за Палатами, — сказал Белозёров, не оборачиваясь. — Хочу знать каждый шаг Михаила Игнатьевича. Если он пошлёт кого-то копать глубже — я должен узнать первым.

— Сделаю, Еремей Захарович.

— И за Ломовым.

Осип кивнул.

Белозёров снова отвернулся к окну. Разговор был не окончен — он чувствовал это по напряжению в комнате. Осип всё ещё стоял у стола, всё ещё мял шапку в руках.

— Что ещё? — спросил Белозёров, не оборачиваясь.

За спиной повисла тишина.

— Есть ещё кое-что, Еремей Захарович. — Голос Осипа стал совсем тихим. — И вам это понравится ещё меньше.

— Наши люди видели в Слободке посадских, — сказал Осип.

Белозёров медленно повернулся от окна.

— Каких посадских?

— Рыжий и Бугай. Люди Демида. — Осип сглотнул. — Они приходили к повару. Ещё до пожара.

Тишина в кабинете стала звенящей.

Демид Кожемяка. Некоронованный король Посада, хозяин скотобоен, обозов и строительных артелей. Человек, который держал за горло всё, что кормило и строило Вольный Град.

Главный враг Белозёрова.

— Зачем приходили? — голос Еремея Захаровича остался ровным, но что-то в нём изменилось.

— Звали на разговор. Повар отказал. — Осип помялся. — Бугая в грязь уронил, когда тот руки распустил.

При других обстоятельствах Белозёров бы усмехнулся. Бугай был лучшим кулачным бойцом Посада, здоровенным детиной, который ломал челюсти одним ударом. И какой-то повар уронил его в грязь. Забавно.

Но сейчас было не до забав.

— Что ещё?

— Демид, похоже, собирается ехать сам. — Осип произнёс это быстро, словно хотел отделаться от плохой новости. — Наши люди в Посаде говорят — он злой как чёрт. Повар его оскорбил отказом.

Белозёров молчал.

Он знал Демида много лет. Его отца, который держал три скотобойни и деда, который мял кожи в вонючей мастерской на окраине Посада. Три поколения Кожемяк карабкались наверх, копили деньги и влияние, подминали под себя артели и обозы. И вот теперь Демид сидел на этой горе и смотрел на город голодными глазами.

Но Демид захотел большего. Ему уже мало его скотобоен и обозов. Он хочет войти в город.

Он почуял слабину, — понял Белозёров. — Не повара он хочет. Он хочет плацдарм.

Если Кожемяка закрепится в Слободке — это конец равновесию. Сегодня трактир, завтра лавки, послезавтра склады. Посадские начнут просачиваться в город как вода сквозь трещину в плотине и остановить их будет уже невозможно.

— Демид видит возможность, — сказал Белозёров вслух. — Не повара. Возможность.

Осип молчал. Он был достаточно умён, чтобы не встревать, когда хозяин думает вслух.

— И все из-за этого Александра, — продолжал Белозёров. — Все из-за того, что мы не можем его придушить. Демид увидел это и решил, что мы ослабли.

Белозёров взял со стола тонкую, изящную фарфоровую чашку с золотым ободком, взглянул на своё отражение в остывшем чае и увидел старика, который проигрывает войну.

— Еремей Захарович… — начал Осип.

Белозёров швырнул чашку в стену.

Звон. Осколки разлетелись по комнате. Тёмная струйка потекла по дубовым панелям.

Осип отшатнулся. За двадцать лет службы он ни разу не видел хозяина таким.

— Вон, — прошипел Белозёров.

— Что делать с…

— Вон! — рявкнул он.

Осип выскользнул за дверь.

Тишина вернулась в кабинет.

Белозёров стоял посреди комнаты, глядя на осколки фарфора у стены. Чай впитывался в ковёр, оставляя тёмное пятно. Непорядок. Он ненавидел беспорядок.

Но убирать не стал. Вместо этого подошёл к окну и отдёрнул штору.

Вечерний город лежал внизу — крыши, дымы, редкие огоньки в окнах. Где-то там, за стенами, темнел Посад. Где-то там Демид Кожемяка потирал свои огромные ладони и предвкушал победу.

А где-то в Слободке повар праздновал свой маленький триумф. Пережил пожар. Выстоял. Наверняка думает, что худшее позади.

Белозёров прислонился лбом к холодному стеклу.

Ярость ушла так же быстро, как пришла. Осталась пустота — и ледяная ясность, которая всегда приходила после. Он умел это: вспыхнуть, выгореть и снова стать собой. Расчётливым и опасным.

Думай, — приказал он себе. — Эмоции — для дураков. Думай.

Итак. Расклад.

Экономически душить — поздно. Вексель аннулирован, пени списаны. Мокрицын оказался слабым звеном, сломался под первым же нажимом. Теперь повар чист перед законом, а если Демид даст денег — станет ещё и богат.

Запугивать — бесполезно. Пожар должен был сломать мальчишку, показать, что с Гильдией шутки плохи. Вместо этого он только разозлил осиное гнездо. Угрюмый выставил патрули, Слободка ощетинилась. Тихо теперь не подобраться.

Судиться — не с кем. Мокрицын больше не союзник. После того, как он отменил пени, возвращаться к нему бессмысленно. Да и опасно — посадник следит. Любое движение против повара сейчас привлечёт внимание.

Белозёров смотрел на своё отражение в тёмном стекле. Он выглядел старым и уставшим.

Ты загнал себя в угол, Еремей. Сам. Своими руками.

Мальчишка оказался крепче, чем выглядел или удачливее — что в конечном счёте одно и то же. Каждый удар, который наносила Гильдия, делал его только сильнее. Долги — нашёл способ списать. Пожар — выстоял, да ещё и симпатии города получил. Теперь он жертва, страдалец, маленький человек, которого обижает большой и злой.

А Гильдия — в роли злодея. Без доказательств, но кому нужны доказательства? Люди верят в то, во что хотят верить. Посадник верит и Ломов, и весь проклятый город.

Хуже того — Демид верит, что Гильдия ослабла. Что можно наконец влезть в город, отхватить кусок пирога. Долгое время Кожемяка ждал этого момента и вот он настал.

Из-за одного повара.

Белозёров отошёл от окна. Медленно прошёлся по кабинету, обходя осколки на полу. Остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешкам. Законы, уложения, торговые кодексы. Вся его жизнь — в этих книгах. Он строил империю по правилам, играл по закону, душил врагов параграфами и статьями.

И вот — проиграл мальчишке, который плевать хотел на все правила.

Нет, — оборвал он себя. — Ещё не проиграл. Ещё есть выход.

Всегда есть выход. Вопрос только в цене.

Белозёров вернулся к столу, сел в кресло. Сложил руки домиком, упёрся подбородком в кончики пальцев. Привычная поза для размышлений.

Повар — пешка. Мелкая фигура, которая вдруг стала проходной. Ещё шаг — и превратится в ферзя. Этого допустить нельзя.