Шеф с системой. Противостояние (СИ) - "Afael" - Страница 39

— Как? — вырвалось у Сеньки.

— По еде, — Ярослав пожал плечами. — Он видел, что я ем, как ем, когда становится хуже. Сложил два и два. Потом был разговор с нашим управляющим.

Угрюмый хмыкнул. В глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Он меня выходил, — Ярослав посмотрел на меня. — Своими отварами, своей едой. Если бы не Сашка — меня бы уже в земле черви доедали.

Я молчал. Слушать собственную историю чужими словами — странное ощущение.

— А потом было много событий, — Ярослав говорил повысил голос. — Самым запоминающимся было когда отравили колодец. Чуть пол крепости тогда не погибло.

Тимка сжал кулаки на столе.

— Саша очистил главный колодец. Я не знаю как, не спрашивайте. Потом отвары варил людей отпаивал. Сутки на ногах. Вся крепость ему жизнью обязана. Потом у нас война с Боровичами была. Мы с Сашкой и дружиной прошли по реке почти замерзшей и взяли их крепость.

— Мастер, — тихо сказал Матвей. Все повернулись к нему. — Лучший мастер, которого я знал. И которого когда-либо узнаю.

Повисла тишина.

Угрюмый смотрел на меня так, будто видел впервые. Пазл в его голове складывался. Выучка, манеры, знания, и умение командовать. Всё вставало на свои места.

— За это, — закончил Ярослав, — мой отец, князь Соколов, вернул ему титул. Род Вевериных снова в чести. Так что перед вами не просто хозяин трактира. Перед вами — боярин и герой войны.

Сенька выдохнул так, будто ему в живот заехали.

— «Веверин»… — протянул Угрюмый медленно. — Трактир так называется. Это же…

— Фамилия, — кивнул я. — И знамя. Я вернулся, чтобы поднять род заново.

Угрюмый откинулся на лавке. Потёр подбородок, переваривая услышанное.

— Веверины… — повторил он задумчиво. — Слыхал я про этот род. Крепкие были люди. Давно, правда.

— При моём деде, — сказал я. — Потом опала, потом забвение. Теперь — возвращение.

Тимка первым подал голос:

— Так вы… ваше благородие?

— Александр, — отрезал я. — Для своих — просто Александр или Саша, кому как удобнее. Титулы на хлеб не намажешь.

Угрюмый хмыкнул. Расправил плечи, и я увидел, как меняется его осанка. Ему льстило. Ещё вчера он был главарём слободских бандитов, а сегодня — начальником охраны у настоящего боярина.

— Ну, Александр Веверин, — он наконец взял ложку и зачерпнул остывшей каши, — с таким раскладом воевать сподручнее. Мы с тобой.

Я хлопнул в ладоши.

— Всё. С титулами разобрались.

Дети вздрогнули, выныривая из торжественного оцепенения. Угрюмый поднял бровь.

— На хлеб их не намажешь, как я уже сказал, — я встал из-за стола. — А у нас открытие через два дня.

— Два дня? — Ярослав присвистнул. — Ты же вчера только из боя вышел.

— Именно поэтому. Пока про нас говорят, пока весь город обсуждает, как Кожемяки в яму угодили — надо ковать железо.

Я повернулся к нему, и понял, что друг не знает главного. Он приехал вчера, сразу в бой, потом — спать. Некогда было рассказывать.

— «Веверин» — это не обычный трактир, Ярик. Мы делаем то, чего здесь никто не пробовал. Южная кухня из-за моря, оттуда, где растут оливки и лимоны. Дорого, красиво, только для избранных.

— Для избранных?

— Вход по приглашениям. Хочешь попасть — получи приглашение. А его я даю не всем.

Ярослав медленно кивнул, переваривая.

— Закрытый клуб для богатых. Умно. Кто внутри — тот в круге. Кто снаружи — локти кусает и мечтает попасть.

— Именно. Белозёров, глава Торговой Гильдии, приглашения не получит. Пусть стоит за дверью, пока его конкуренты внутри едят и заключают сделки.

Угрюмый хмыкнул с явным удовольствием. Эту часть плана он уже знал, но каждый раз слушал с одинаковым выражением сытого кота.

— Значит так, — я обвёл взглядом кухню и начал раздавать задачи. — Варя, зал на тебе. Последняя проверка: мебель, скатерти, свечи. Возьми младших, кто с руками.

— Сделаю.

— Угрюмый. Последние прогоны перед работой. Еще раз проверь все ли твои все знают. Отработайте маршрут сопровождения. Волка можешь на вход поставить

— Волка? — Угрюмый приподнял бровь. — И Быка как тогда в гусе?

Именно.

Он кивнул, оценив логику.

— Матвей, мы с тобой на кухню. Меню, продукты, приглашения. Список гостей надо составить до вечера.

— Кого зовём? — Матвей уже доставал свои записи.

— Посадника обязательно. Ломова. Кирилла из «Гуся» и его старшего повара Ивана. Купцов, но только тех, кто с Белозёровым не в ладах. Пройдёмся по именам вместе.

Ярослав допил сбитень и поставил кружку на стол.

— Сашка, ты не меняешься. Вчера война, сегодня пиры да интриги. Не зря я заехал, весело у тебя.

— Останешься на открытие?

— Да хрен ты меня выгонишь, дружище! Княжич за первым столом — это ж почёт для заведения. Все увидят, с кем Соколовы хлеб преломляют.

— Вот и договорились.

Я снял с крючка фартук и повязал на пояс. Дети смотрели. Угрюмый смотрел. Минуту назад здесь сидел боярин древнего рода, а теперь перед ними стоял человек в рабочем фартуке, готовый месить тесто и рубить мясо.

И это было правильно. Потому что титулы — пустой звук без дела.

А дело у меня было одно, и я умел его делать лучше всех в этом мире.

— Хватит рассиживаться, — сказал я. — Город сам себя не накормит.

Глава 18

На рассвете четверо человек в черных кафтанах, с начищенными сапогами и прямыми спинами вышли из Слободки. Месяц назад эти люди долги выбивали, а теперь держались так, словно служат как минимум князю.

Угрюмый знал, кого отбирать.

В сумках лежали дощечки из морёного дуба — каждая размером с ладонь, отполированная до блеска. На тёмной поверхности был выжжен силуэт драконьей головы, а ниже — три слова: «Веверин. Вы приглашены».

Ни даты, ни адреса. Кто должен понять — поймёт.

Мужчины разделились на перекрёстке. Двое свернули к торговым кварталам, двое — к особнякам на холме.

Город ещё спал, когда чёрная почта начала свой путь.

Аглая Павловна Зотова завтракала в одиночестве.

Овсяная каша на воде, ломтик ржаного хлеба, травяной отвар. Без масла, а уж про мед или варенье и говорить нечего. В её возрасте излишества — враг пострашнее любого купца.

Столовая была залита утренним светом. Белые скатерти, хрусталь, серебро. Всё на своих местах, ни пылинки, ни складки. Прислуга знала: хозяйка замечает мелочи и мелочей не прощает.

Дверь открылась без стука. Зотова подняла глаза.

Сухой, седовласый дворецкий остановился в трёх шагах от стола. В руках он держал что-то завёрнутое в чёрный бархат.

— Доставили, Аглая Павловна.

— Что именно?

— Гонец в чёрном кафтане. Передал лично, сказал — для вас, и сразу уехал.

Зотова отложила ложку. Промокнула губы салфеткой. Жест был неторопливым, но глаза её уже впились в свёрток.

— Давай сюда.

Дворецкий положил бархат на край стола и отступил.

Зотова развернула ткань. Под ней лежала дощечка тёмного дерева, гладкая и тяжёлая. Она взяла её в руки, повертела, разглядывая.

Выжженный силуэт дракона скалился с поверхности, и в утреннем свете казалось, что из его пасти вот-вот вырвется пламя.

«Веверин. Вы приглашены».

Чуть ниже дата приглашения — послезавтра и время.

Зотова провела пальцем по буквам. Дерево было приятным на ощупь. Дорогая работа — морёный дуб стоил целое состояние.

— Чёрный кафтан, говоришь? — спросила она, не поднимая глаз.

— Так точно. Молодой, крепкий. На поясе нож.

— Из Слободки?

— Полагаю, да.

Зотова положила дощечку на стол и откинулась в кресле.

Мальчишка-повар, который накормил её так, что она до сих пор вспоминала вкус той груши в вине. Тогда он отказал купцу с кошельком прямо при всех и смотрел ей в глаза, и ни разу не отвёл взгляд.

А теперь ещё и это.

Она слышала про вчерашнее. Весь город слышал. Кожемяки в яме, их люди разбиты, а какой-то повар с ополчением и княжеской конницей вышел победителем. История обрастала подробностями с каждым часом — к вечеру наверняка будут рассказывать, что он лично зарубил полсотни бандитов.