Продана (СИ) - Марухнич Фиона - Страница 80

— А ведь ходят слухи, что у вас все такие… консервативные, прямо "святые", — передразниваю я её, усмехаясь сквозь стиснутые зубы, вспоминая легенды об её "приличной" мафии. Конечно! Ублюдки, ценящие девственность, продающие её кому выгоднее. — А тут такая пошлость, стекаешь прямо на мой член, лисёнок. Смотри, как ты плачешь по мне, как будто всю жизнь ждала именно этого.

Она краснеет, но явно не от стыда – от возбуждения.

— Войди уже, ублюдок, — произносит она хрипло, ногти впиваются мне в шею, и я, наконец, сдаюсь.

Вхожу в неё медленно, дюйм за дюймом, растягивая удовольствие. Чувствую, как она принимает меня, как её стенки обхватывают ствол плотно, как перчатка, с той же девственной жадностью, несмотря на всю её дерзость. Пальцы сильнее впиваются в мою шею, царапая кожу, и она опрокидывает голову назад, издавая стон – высокий, похожий на поскуливание щенка, который вот-вот сорвётся с цепи.

Ей слишком хорошо, я чувствую это кожей, потому что её соки полностью покрывают мой член, делая скольжение невероятно лёгким и глубоким.

— Это ты меня испортил, — выдыхает она наконец, голос дрожит, но в нём сквозит упрёк, вперемешку с удовольствием. — Во всём виноват только ты, Кассиан. Я действительно… была намного консервативнее до тебя, но твой дом, ты – концентрат похоти. Так что вини в этом себя...

Её слова бьют по мне словно плетью, и я рычу в ответ, сжимая её бёдра сильнее – так, что на коже наверняка останутся синяки, мои метки, напоминание о том, кто здесь хозяин.

Она начинает двигаться сама, взад-вперёд, раскачиваясь на мне, принимая меня целиком, до упора. Я позволяю ей всё, полностью отдавая контроль. Её бёдра хлопают о мои, платье сминается между нами, и я наблюдаю, как она скачет, пытаясь добиться своего оргазма, её груди подпрыгивают под тонкой тканью, соски твёрдые, просвечивают сквозь кружево.

Движения ускоряются, она ударяется пахом о мой с каждым толчком, её мышцы сжимаются вокруг меня всё сильнее, интенсивнее, как будто пытаются выдоить меня досуха. Из её горла вырываются тихие всхлипы, полные чистого удовольствия – не крики, а именно всхлипы, такие интимные, что я чувствую, как они отдаются во мне эхом.

Я прижимаю её к себе ближе, наши тела липнут друг к другу, насколько это возможно в этой тесноте салона, одежда нам не помеха – она только усиливает ощущение.

Бёдра сцеплены плотно, я погружён в неё по самые яйца, но этой девчонке словно мало – она двигается так, будто хочет выпить меня до дна, слиться со мной полностью.

Просовываю руку между нашими телами, пальцы находят её клитор, набухший и скользкий, и начинаю терзать его – кругами, лёгкими щипками, чувствуя, как она вздрагивает в ответ.

Хочу, чтобы она кончила как можно скорее, потому что сам я уже на грани, член становится всё твёрже внутри неё, яйца горят, готовые взорваться.

— Кончай, малышка… — хриплю я, голос срывается, дыхание обжигает её ухо. — Ты сводишь меня с ума, Милана, я просто взорвусь раньше тебя. Давай, кончай на моём члене, сожми меня, как только ты умеешь. Я хочу почувствовать, как ты дрожишь, как твоя киска пульсирует вокруг меня.

Она стонет громче, её тело напрягается, и я ускоряю движения пальцев. Её стенки сжимаются интенсивнее, и это почти доводит меня до края – я мог бы кончить прямо сейчас, просто от этого ощущения, но держусь, фокусируясь на ней. Ещё немного, и она сломается, я это чувствую по тому, как её всхлипы переходят в крик, по тому, как она с отчаянием прижимается ко мне своим телом.

По ней пробегает мелкая дрожь, которую я ощущаю как свою собственную, словно электрический разряд, проходящий через нас обоих. Она кончает, и эти всхлипы, смешанные с тихим рыданием, сотрясают её хрупкую фигурку, заставляя меня чувствовать каждую волну.

Её мышцы сжимаются вокруг моего члена настолько интенсивно, что ощущаются, как тиски, выжимая из меня последние остатки контроля, и я почти умираю от этого ощущения – теснота, жар, пульсация, которая эхом отдаётся в моих яйцах.

Чёрт, это как адский рай, где я тону в её соках, и она меня топит.

Мои руки инстинктивно сжимают её задницу, пальцы впиваются в упругую плоть, оставляя следы. Я направляю её движения, притягивая ближе с силой, вгоняя член глубже, до самого упора, чувствуя, как головка упирается в самую глубокую точку в её теле.

Я на пике, на грани, и рычу ей на ухо, хрипло, как буйвол в разгар гона:

— Да, вот так, Милана, бери меня всего… Чувствуешь, как я в тебе? Ты моя, вся моя…

Но она только сильнее хватается за меня, ногти царапают мою шею под воротом пиджака, а ноги раздвигаются шире, приглашая, позволяя мне достичь собственного оргазма.

И меня накрывает волна – сильнейший экстаз, выбивающий дух, как удар молнии. Я хриплю громче, рык тонет в её растрёпанных волосах, когда я делаю последние, глубокие толчки, изливаясь в неё потоком.

Её тело принимает всё, сжимаясь в ответ, и я замираю внутри, чувствуя, как она всё ещё продолжает сокращаться вокруг меня, выжимая каждую каплю.

Дыхание сбивается, мир сужается до этого салона, до её тепла, до запаха секса и её духов, смешанного с потом. Я не хочу двигаться, не хочу покидать это – быть в ней вечно, пусть весь мир катится к чертям.

Наконец поднимаю голову, ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Она плачет, слёзы текут по щекам, блестя в полумраке, но сквозь них я вижу чистейшее удовольствие и… умиротворение, такое глубокое, что оно трогает что-то внутри меня.

Её губы приоткрыты, грудь вздымается, и я не выдерживаю – запускаю пальцы в её волосы, поворачивая голову так, чтобы удобнее было наклониться и слизать эти солёные дорожки языком.

Вкус её кожи, смешанный со слезами, – это как наркотик, и она шумно выдыхает, наслаждаясь прикосновениями, выгибаясь навстречу. Я не в силах покинуть её тело, член всё ещё полутвёрдый внутри, и мне хочется сидеть так вечно, слиться с ней, забыть о долге, о Доне, обо всём.

— Почему ты плачешь, amore mio? — спрашиваю тихо, заглядывая ей в глаза, мой голос всё ещё хриплый от оргазма.

Я прекрасно знаю ответ – знаю, как ей было хорошо, как эта близость сносит ей крышу каждый раз, оставляя в руинах. Но я хочу услышать признание от неё, хочу, чтобы она сказала это вслух, поэтому жду, не отрывая взгляда.

— Это было… слишком хорошо, — выдыхает она, голос дрожит, и она моргает, пытаясь прогнать слёзы. Но затем, словно оправдываясь, быстро добавляет: — Ты отличный любовник, знаешь, как сделать женщине приятно. Ты… ты молодец.

Молодец? Я усмехаюсь.

Но последние слова она произносит почти что с ревностью, глаза вспыхивают этим знакомым огоньком – смесью вызова и дерзости, и я не могу сдержаться от ироничной усмешки. Она ревнует меня к моему же мастерству? Это чертовски мило, и я чувствую, как внутри разливается тепло.

— Или ты просто без ума от меня, — бормочу я, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Ты по уши влюбилась в меня, разве не так, mia piccola volpe (итал. – Моя маленькая лисичка)? Признавайся, лисёнок, я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда ты кончаешь.

Она поджимает губы, явно желая возразить, хмурит бровки в этой своей упрямой манере, которая только заводит меня заново. Но тут я замечаю, как машина замедляется – мы уже почти приехали.

Чёрт, реальность настигает, как холодный душ. Мне нужно выйти из неё, из этого горячего, сводящего с ума тела, которое всё ещё пульсирует вокруг меня.

Не хочется, чёрт возьми, совсем не хочется, но мы уже у ворот Дона, и его люди наверняка ждут. Я пытаюсь отстраниться чуть-чуть, но она инстинктивно сжимается, не давая, и я тихо рычу от досады.

Милана замечает перемену в моём выражении лица и тихо спрашивает, её голос всё ещё сбивчивый:

— Мы уже подъезжаем?

— Да, — коротко отвечаю я, не в силах полностью отстраниться, мои руки всё ещё лежат на её бёдрах, пальцы лениво поглаживают кожу.

— Пора… собираться. Но чёрт, Милана, ты меня убиваешь. Ещё минута, и я бы трахнул тебя снова, прямо здесь, под носом у всех.