Продана (СИ) - Марухнич Фиона - Страница 93

С чавкающим, таким пошлым звуком он отрывается от моей груди, а его глаза продолжают неистово гореть.

— А что мне делать, Милана, когда я уже сам давно потерял себя? Когда ты стала всем для меня? — говорит он тихо, почти шепчет. И в его голосе я слышу не только похоть, но и отчаяние, и какую-то безграничную, пугающую нежность.

— А теперь я спрашиваю снова… — рычит он, сжимая в другой руке вторую грудь, почти до боли, но эта боль слишком сладкая, заставляющая мои трусики стать ещё более мокрыми, чем они были. Но, Господи, как возможно стать мокрой ещё больше? — Ты выйдешь за меня, ты станешь моей, чёрт возьми, полностью, каждой клеточкой своего тела и души, ты будешь принадлежать мне до конца своих дней, всегда, навеки, Милана?

Он смотрит на меня выжидающе, так, словно вот-вот провалится в пропасть от моих слов. Он ждёт, словно от этого зависит его дальнейшая жизнь. И может быть, так и есть. Может, это и есть та самая точка невозврата. Но я не боюсь. Я больше ничего не боюсь.

— Господи… да… — отвечаю я, не задумываясь.

Я уничтожена, да? Боже… но я хочу быть с этим мужчиной, куда бы ни привели меня эти чувства к нему, хоть в преисподнюю… мне плевать.

— Никаких полумер, понимаешь? Ты – моя, полностью, вся, и я принадлежу тебе полностью, Милана, ты понимаешь, что это значит для меня? — рычит он, продолжая терзать мою грудь, тихие всхлипы сотрясают моё тело, и я отвечаю ему снова, не раздумывая.

Боже, как же я хочу его, чертовски хочу этого мужчину.

— Да… — всхлипываю я, не в силах оторвать взгляда от его горячих, как в аду, глаз. — Никаких полумер…

Его рот мгновенно поглощает меня в поцелуе, язык проникает внутрь, и я не могу сдержать вздоха облегчения, вздоха удовольствия, который тут же пожирается его губами, голодными, жадными, словно я – самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Его руки обнимают меня, прижимают к нему так сильно, что я чувствую каждый мускул его тела. Я чувствую его твёрдый член, который пульсирует между нами, как электрический ток. Я хочу его сейчас, здесь, немедленно. Я хочу, чтобы он взял меня и больше никогда не отпускал. Потому что теперь я знаю, что не смогу жить без него. Он – мой наркотик, моя зависимость, моя погибель. Он – Кассиан Росси, и он – мой. Навсегда.

Я отрываю губы от его рта с тихим, протяжным стоном сожаления, чувствуя, как воздух между нами вибрирует от напряжения. Мои пальцы, дрожащие от нетерпения, цепляются за лацканы его пиджака, и я тяну ткань вниз, срывая её с его плеч.

— Кассиан… пожалуйста, сейчас, — шепчу я хрипло, голос срывается, потому что я не могу больше ждать.

Мне нужно почувствовать его кожу на своей, полностью, без одежды. Пальцы путаются в пуговицах рубашки, я пытаюсь быть аккуратной – нам ведь ещё возвращаться домой, – но они не слушаются, скользят, и я тихо ругаюсь про себя. Он видит это, его губы изгибаются в той знакомой усмешке, полной голода и нежности одновременно, и он помогает мне, быстро стягивая пиджак и расстёгивая рубашку сам.

Его руки тоже дрожат, я замечаю это – лёгкую тряску в пальцах, когда он отбрасывает ткань в сторону. Он контролирует себя лучше, чем я, всегда такой сдержанный, но сейчас, в его глазах, я вижу то же безумие, ту же жажду, которая пожирает меня изнутри.

Рубашка падает, обнажая его грудь – широкую, мощную, покрытую тёмными, жёсткими волосами, которые манят прикоснуться. А этот шрам на груди… тот самый, как вечное напоминание о нашем прошлом, о том, как в один момент изменилось всё. И сейчас, глядя на него, я чувствую только прилив желания – это метка нашей связи, нашей боли, превращённой в страсть.

Быстро сбрасываю трусики, и, не раздумывая, хватаю его за лицо, вынуждая наклонить голову, и впиваюсь в его губы поцелуем, жадным, почти отчаянным. Мои зубы прикусывают его нижнюю губу, до крови, металлический вкус заполняет рот, а язык проникает глубже, и я теряю рассудок, отдаваясь ему полностью. Мне нужен он немедленно, вся его сила, вся его тьма – я хочу ощутить его кожу своей, раствориться в нём, стать им.

Он отрывается первым, с рычащим смешком, его дыхание обжигает мою кожу.

— Нетерпеливая, моя маленькая лисичка, — бормочет он низким, хриплым голосом, который отдаётся вибрацией в моей груди.

Его руки спешно расстёгивают брюки, пальцы дёргают ремень, и я не выдерживаю – мои нетерпеливые ладони помогают ему, стягивая ткань вниз вместе с ним. Брюки соскальзывают, и вот я приспускаю его боксёры, обхватывая его твёрдый член рукой. Он такой горячий, пульсирующий в моей ладони, и я вижу мокрые пятна на ткани – доказательство того, как сильно он меня хочет, как я свожу его с ума. Осознание этого срывает мне крышу к чёртовой матери. Мои пальцы сжимают его крепче, скользят вверх-вниз, и он стонет, его бёдра подаются вперёд, глаза темнеют от похоти.

Не давая мне опомниться, он подхватывает меня на руки – легко, словно я ничего не вешу, – и уверенно направляется к огромной кровати в углу комнаты. Его губы находят мою шею, целуют за ухом, посылая мурашки по всему телу.

Я хватаюсь за его плечи, прижимаясь всем телом, трусь о него бёдрами, грудью, чувствуя, как его кожа скользит по моей. Это вызывает в нём ответное, мурлычащее рычание – глубокое, животное, которое эхом отдаётся во мне.

— Ты сводишь меня с ума, чёрт возьми, — шепчет он в мою кожу, его зубы слегка прикусывают мочку уха. — Не могу думать ни о чём, кроме одного – войти в тебя одним толчком.

Я изгибаюсь в его руках, ноги обхватывают его талию, и моя промежность трётся о его горячее тело, заставляя нас обоих задыхаться от предвкушения.

— А твой Дон… не против, что мы тут немного задержимся? — шепчу я игриво, чувствуя, как он опускает меня на кровать.

Матрас прогибается под нашим весом, простыни кажутся прохладными на моей разгорячённой коже, и я послушно раздвигаю ноги, обхватывая ими его талию. Хочу, чтобы он поскорее оказался внутри меня, заполнил эту пустоту, которая сжирает меня изнутри. Его член упирается прямо в мой влажный вход, дразня, и я не могу ждать – толкаюсь бёдрами вверх, умоляю его, задыхаясь от желания.

— Пожалуйста, Кассиан… войди в меня.

Он нависает надо мной всем телом, его мускулы напряжены, глаза горят, как угли в аду.

— Думаю, если мы погостим у старика ещё несколько часов, все волосы на его старой заднице ещё не успеют выпасть, — отвечает он с ироничной усмешкой, и я издаю смешок в ответ, но он обрывается на стоне, потому что в этот миг он проникает в меня одним сильным толчком – глубоким, уверенным, заполняющим меня целиком.

Мои мышцы сжимаются вокруг него, принимая с жадностью, и я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его спину. Мне не нужна прелюдия, я горю уже давно, вся горю для него, и Кассиан знает это – чувствует в каждом моём движении, в том, как я подаюсь ему навстречу.

Он смотрит прямо в глаза, будто хочет проникнуть в самую душу, и я не в силах сдержать стоны – громкие, рвущиеся наружу, когда он двигается всё быстрее, всё глубже. Комната наполняется пошлыми звуками наших тел, его сдержанным рыком и моими криками. Каждый его толчок – словно удар молнии, электрический разряд, проникающий в каждую клеточку тела.

Господи... как же это чертовски приятно, я просто пылаю изнутри! Внизу живота всё пульсирует в предвкушении, клитор горит огнём, ещё чуть-чуть... и я сорвусь.

— Боже, Милана… ты такая тесная, такая... моя, — рычит он, его руки сжимают мои бёдра, приподнимая меня, чтобы войти глубже.

— Чувствуешь, насколько ты мокрая для меня, как твоя киска жадно принимает меня каждый раз? Разве это не доказательство того, что мы – одно целое, чёрт возьми?

— Господи... да... — отвечаю я ему, задыхаясь, цепляясь за него в мёртвой хватке.

Ноги обхватывают его талию крепче, позволяя войти в меня ещё глубже, насколько это вообще возможно. Мир сужается до нас двоих – до его тела во мне, до его дыхания на моих губах, до этих движений, которые продолжают ускоряться, толкая меня к краю.

— Не останавливайся… пожалуйста, Кассиан, я твоя, Господи, я вся твоя, — вырывается у меня сквозь стоны, и он отвечает поцелуем, жадным и диким, ускоряя темп, пока я не чувствую, как оргазм накатывает волной, заставляя меня кричать его имя.