Одичавший волк (ЛП) - Пекхам Кэролайн - Страница 31

Я с грохотом упал на землю и поднял кулак, чтобы ударить его, уверенный, что он собирается меня убить. Его клыки вонзились мне в шею, и я выругался, ударяя сильнее, брыкаясь, борясь и царапаясь, но он держал меня в своей хватке. Мне пиздец.

— Роз…! — прорычал я, но рука Кейна накрыла мой рот, чтобы заткнуть меня, пока он питался, пил, стонал и наслаждался моей сраной смертью.

Его вес был словно твердая сила, с которой я не мог бороться, и он использовал силу своего Ордена Вампиров, чтобы удержать меня на месте, в то время как его яд блокировал мою способность к сдвигу.

Он продолжал брать и брать, и я ждал, что он вырвет мне всю глотку, пока я боролся, чтобы подняться, но затем он убрал свои клыки и издал вздох удовлетворения.

— Проклятье, ты на вкус как ебаный луг, Шестьдесят Девять. — Он вскочил на ноги и со скоростью своего Ордена умчался за деревья, удивив тем, что оставил меня в живых.

Значит, теперь мы просто позволим этому засранцу-вампиру-охраннику бегать в одиночку, да?

Не то чтобы мы могли что-то сделать с его выпущенным Орденом, но все же. Я ни капли не доверял этому засранцу. Я не понимал, как Роза могла испытывать к нему какие-то чувства. Он ненавидел нас и никогда не проявлял к Розе порядочности, насколько я мог судить.

Он питался ею, потому что это его устраивало, и каждая любезность, которую он ей оказывал, была лишь для того, чтобы обеспечить себе еще одну кормежку. Я ничего не имел против Вампиров, но этот казался воплощением паразита. Он смотрел на Розу так, будто хотел обладать ею. Как будто она была его гребаным Источником или что-то в этом роде. Но охранники не могли претендовать на кого-либо в этой тюрьме, так что если он хотел регулярно получать питание, то должен был сделать своим Источником одного из своих друзей за пределами этого места. Хотя, судя по его характеру, заводить друзей, вероятно, было не самой сильной его стороной. Тем не менее… у него был шанс убить меня, но он им не воспользовался. Но это, скорее всего, было связано с тем, что подумала бы Роза, если бы он пошел на это, а не с тем, что ему на самом деле было на меня наплевать.

Я вздохнул, снова переключившись на свои волосы. И с духом, упавшим ниже некуда, я направился вглубь деревьев, радуясь хотя бы тому, что темнота здесь скрывает мою испорченную гриву.

***

Я сидел на берегу большого пруда, где обычно тусовались перевертыши Лосей и Медведей, и бросал камни в воду. Камыши колыхались под волшебным ветерком, который время от времени проносился через купол, и я погрузился в мрачное настроение, глядя на шапочку для душа в своей руке с прикрепленной к ней моей изуродованной гривой.

Я пытался надеть ее, но, честно говоря, от этого мне становилось только хуже. Особенно когда я увидел свое отражение в воде. Единственной надеждой было выбраться из этого места и сделать себе зелье для восстановления волос. Но даже тогда… настоящая Львиная грива должна была расти годами, за ней нужно было ухаживать и ежедневно питать. Отращенные с помощью бутылки волосы не будут иметь такого блеска, как моя старая грива, потому что они не будут пропитаны любовью и заботой матери на протяжении всей жизни. И, возможно, именно это было самым тяжелым во всем этом — осознание того, что я потерял частичку себя, которую мне подарила моя семья. На мой четвертый день рождения мама Сафира подарила мне мою первую расческу, а мамы Мари и Латиша — подарочную корзину, полную средств для волос. Мой отец чуть не прослезился от гордости, когда подарил мне баночку печально известной сыворотки для волос «Night», рецепт которой перешел к нему от моей прабабушки Клодри. Он сказал, что эта сыворотка пропитана силой всех Найтов, которые были до меня. И мои волосы тоже обладали этой силой. Теперь они были мертвы. Отрезаны и оторваны от последней оставшейся связи с моей семьей.

Я больше не чувствовал себя Найтом. Отец не признавал моего существования, матери рыдали при одном упоминании обо мне, так что я с тем же успехом мог быть призраком, умершим в тот момент, когда я вошел в двери Даркмора, а мой брат был бы единственным, кто захотел бы посетить мою могилу.

Я вздохнул и бросил шапочку с волосами в пруд, надеясь на эффектный всплеск, прежде чем она утонет, но нет. Она просто осталась на месте, вращаясь ленивыми кругами, как мертвая медуза.

— Рори? — донесся до меня голос Розы, но я не обернулся, желая побыть в одиночестве. — Эй, эм… ты в порядке?

Я ничего не ответил, и она появилась рядом со мной, опустившись на плоский камень, на котором я сидел. Она заметила мои волосы в воде и у нее вырвался смешок. Я повернул голову, из моего горла вырвалось рычание, но тут я понял, что она охренительно голая, и мой пульс заколотился.

Ее колени были прижаты к груди, но восхитительный изгиб позвоночника и блеск ее оливковой плоти были словно песней Сирены для меня и моего члена. Но я не собирался отвлекаться от своего настроения, не после того, что случилось с моей драгоценной гривой.

— Если ты пришла сюда, чтобы посмеяться надо мной, то уходи, — потребовал я, быстро набирая обороты. Найты славились своей невозмутимостью, но когда они выходили из себя, то могли соперничать с яростью урагана. А я сейчас находился на опасной территории.

Улыбка Розы сменилась сердитым хмурым взглядом.

— Не будь таким. Я знаю, что ты расстроен, но все отрастет, Роари. Как только мы выйдем отсюда, я куплю тебе зелье для роста волос, и тогда…

— Это не то же самое. — Я вскочил на ноги. — Ты не понимаешь.

Она тоже встала, следуя за мной, пока я шел по краю пруда, удаляясь от нее и решительно игнорируя ее обнаженное тело. Однако мой член не так легко было отвлечь, так как он твердел для нее, пульсируя от потребности, которую он так долго хотел удовлетворить.

Она поймала мою руку и вернула меня к себе, и я сжал челюсти, глядя ей в лицо: она была больше похожа на невинного щенка, которого я когда-то знал, чем на свирепого воина, которым она выросла.

— Ты и без нее выглядишь сексуально, — сказала она, и я оскалился, окончательно выйдя из себя.

— Спасибо, что сообщила мне, что моя грива тебя так отталкивает, — рявкнул я.

Ее губы приоткрылись, и свирепость наполнила ее большие карие глаза, и след простыл того юного щенка. И я был рад этому, потому что больше не хотел видеть в ней ребенка, а хотел видеть ее женщиной, которая знает, чего хочет, и чье тело достаточно взрослое, чтобы жаждать моего, даже если это все еще неправильно. Блядь, Данте убьет меня.

— Я этого не говорила! Я просто пытаюсь поднять тебе настроение, — сказала она в отчаянии.

— Ну и не надо трудиться, — огрызнулся я. — Я устал от твоих попыток сделать что-то лучше, когда дело касается меня.

— Что это, блядь, значит? — потребовала она, складывая руки и глядя на меня глазами, в которых плескалось адское пламя.

— Ты знаешь, что это значит, — прорычал я, подойдя ближе и наклонившись так, что оказался с ней нос к носу. — Ты пришла сюда ради меня. Ты пытаешься исправить то, что случилось десять лет назад, потому что чувствуешь себя виноватой. Но я не твоя ноша, Роза. Я никогда ей не был. В тот день я сделал свой выбор, и он привел меня сюда. Ты тут ни при чем.

Из ее горла вырвался рык.

— Это имеет ко мне самое непосредственное отношение, — прошипела она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы приблизить свое лицо к моему. — Ты вернулся за мной. Если бы ты просто оставил меня тогда…

— Я никогда не брошу тебя! — воскликнул я. — И это на моей совести. Не на твоей. Ты испортила всю свою жизнь, приехав сюда, и что теперь? Ты действительно думаешь, что мы отсюда выберемся, а? Неужели ты настолько слепа? Оглянись, Розали, — окликнул я ее, ругая, как щенка, потому что мне нужно было перестать смотреть на нее так, будто она моя. Мне нужно было перестать притворяться, что моя любовь к ней что-то меняет в реальности наших обстоятельств. Она была не для меня. Она была связана узами с другим фейри, и с тех пор, как я признался ей в любви, она ни словом не обмолвилась об этом. Конечно, мы находились в охренительно затруднительном положении, и у нас было не так много возможностей поговорить о наших чувствах, но у нее было время, чтобы трахаться с Итаном и Сином, не так ли? Так что я был уверен, что у меня есть ответ на вопрос, чего она на самом деле хочет.