Спасение варвара (СИ) - Диксон Руби - Страница 21

Мы съедаем холодный ужин из походных пайков и делим на всех по одному большому фрукту. Потом становится слишком темно, чтобы что-то видеть, и все слишком устают, чтобы продолжать болтать. Гейл укладывает Рухара в постель, и он выглядит таким грустным и одиноким, что Кейт немедленно опускается рядом с ним на колени и протягивает ему котенка. Это вызывает улыбку на его сонном лице, а затем мы все разворачиваем наши одеяла и готовимся ко сну.

Я так устала, что мне трудно даже размотать свои меха, и когда Варрек садится на корточки рядом со мной и начинает развязывать завязки, я позволяю ему. Я уже наполовину сплю, когда Ваза бормочет, что он будет дежурить первым. Харрек вызвался подменить его, а Варрек предложил взять последнее дежурство.

Затем я чувствую, как большое, теплое тело Варрека скользит ко мне под одеяло, и я совершенно забываю об усталости.

На нем нет ничего, кроме набедренной повязки. Когда это произошло? Кажется, я помню, как он был одет в леггинсы, когда мы шли, потому что у них был декоративный узор на ногах и вдоль заниженной талии, и мне показалось, что они довольно красиво подчеркивают упругость его ягодиц. Не то чтобы я пялилась на его задницу.

Ладно, я внимательно разглядывала его задницу. Но если серьезно, то хвосты просто привлекают так много внимания к этой области.

Но теперь, когда я чувствую его голые, очень теплые ноги на своих? Я совершенно проснулась. Я остаюсь совершенно неподвижной, просто на случай, если я веду себя странно из-за пустяков. Возможно, он просто вызвался согреть меня, чтобы быть милым. Возможно, он сожалеет обо всей этой истории с «я собираюсь заявить на тебя права» и теперь надеется, что я не буду поднимать эту тему. Он мог бы быть…

Он поерзал на одеялах и придвинулся ближе ко мне, а затем его нос потерся о мой.

— Сам-мер, — шепчет он, и его дыхание овевает мое лицо. Это так несправедливо, что мне даже нравится, как пахнет у него изо рта. Как это возможно?

— Я не сплю, — выдавливаю я едва слышным шепотом. — Что такое?

— Я хочу снова попробовать поцеловаться.

— Прямо сейчас?

— Да. — Он кивает, и его рога практически упираются мне в лоб. — Ты слишком устала?

— Ну, нет! Но вокруг так много людей…

— Они ничего не могут видеть. Здесь очень темно. — Его нос трется о мой, и, клянусь, от этого у меня между ног начинается довольно приятное покалывание. — И мы будем вести себя тихо.

Ну, раз он так говорит…

— Хорошо.

— Скажи мне, как это сделать. Расскажи мне о правилах. — Его губы скользят по моей щеке, дразняще близко.

Правила? Мне трудно сосредоточиться, когда он так близок к тому, чтобы поцеловать меня.

— Здесь нет никаких правил.

— Почему нет? Разве нет никакой стратегии?

Есть ли какая-то стратегия в поцелуях? Если и есть, то я об этом не знаю.

— Ты просто делаешь то, что тебе нравится. Губы к губам, а затем язык к языку.

— Ах, языки. В этом есть смысл. Я видел, как другие делают спаривания ртом, и задавался этим вопросом.

— Да, — тихо говорю я ему, гадая, будем ли мы целоваться или просто поговорим об этом. В кои-то веки я предпочла бы не говорить бесконечно о разных вещах, а вместо этого заняться делом. Его длинные волосы щекочут мне руку, и я отбрасываю их в сторону, используя этот предлог, чтобы коснуться его кожи. Боже, он теплый и восхитительный на ощупь. Может быть, я просто сосредоточусь на том, что я могу иметь, а не на том, чего у меня нет.

Но затем он пододвигается, совсем чуть-чуть, и его губы касаются моих.

— Я удивлен, что в этом нет ничего шахматного.

Шахматного? Он имеет в виду стратегию? Я не могу думать, только не сейчас, когда его губы осторожно касаются моих.

— Это инстинкт, — выдыхаю я. — Это все инстинкт. Ты просто делаешь то, что тебе нравится.

Его губы снова прижимаются к моим, нечто среднее между покусыванием и поцелуем.

— И тебе это нравится?

О, да. Я киваю, и когда понимаю, что этого ответа недостаточно, я отвечаю ему легким поцелуем. После всего того душевного вожделения, которое я испытала к этому парню — и собственного поцелуя — такое ощущение, что моя смелость улетучилась, а вместе с ней и все мое мастерство.

Я думаю, Варрек этого не замечает. Его рука касается моей щеки, а затем он наклоняет свое лицо к моему. А потом наши губы снова соприкасаются, и следующий поцелуй становится глубже и слаще. Наши губы задерживаются, приоткрывшись, и мы просто целуемся, снова и снова. Медленные, нежные поцелуи, которые кажутся закуской к предстоящему основному блюду. Я совершенно забываю о том, как я устала, и обо всем, что произошло за последние несколько дней. Я забываю, что мы заперты в пещере с кучей других людей, и единственное уединение, которое у нас есть, — это укрытие мехами.

Все, о чем я могу думать, — это рот Варрека.

Его чудесный, твердый, теплый рот. И когда каждый поцелуй становится глубже, и я чувствую, как его язык касается моего, я открываю рот шире, чтобы принять его.

Я вздрагиваю, когда чувствую слабый танец бугорков вдоль его языка. Гребни? Но я не должна удивляться; его большое инопланетное тело покрыто более толстыми пластинами на руках и бедрах, спине и груди. Конечно, у него все будет немного по-другому, чем у меня. Я колеблюсь, но потом он проводит им по моему языку, и результат настолько щекочущий и возбуждающий, что я решаю, что гребни — это очень, очень вкусно.

Для того, кто никогда раньше не целовался, у него это определенно хорошо получается. Нет ни неловкого соприкосновения носов, ни стука зубов, ни просовывания его языка мне в глотку. Все, что он делает, обдуманно и осторожно, кончики его пальцев слегка касаются моей кожи, как будто он чувствует потребность прикасаться ко мне с каждой лаской своего языка. Я совершенно теряюсь в ощущениях, и мой мир сузился до твердого, напористого прикосновения его языка к моему.

Я обвиваю руками его шею не только потому, что мне приятно обнимать его, но и потому, что это позволяет мне прижаться грудью к его обнаженной груди. На мне кожаная туника, но с тех пор, как я прилетела на эту планету, я хожу без лифчика, и мои соски ноют под тяжелой одеждой. Я хочу потереться ими о него, провести ими по его коже и посмотреть, каково это, когда его язык танцует с моим таким соблазнительным образом.

Он отрывает свой рот от моего, и я издаю тихий стон отчаяния при этом.

— Ты двигаешься, — шепчет он и проводит языком по моим приоткрытым губам.

— Не обращай внимания, — шепчу я в ответ.

— Тебе неудобно? — Он убирает волосы с моего лица и еще раз целует меня в губы, как будто не может оторваться от меня. Мне это нравится. Мне нравится все, что связано с его поцелуями.

Я качаю головой.

— Чувствую себя так хорошо, — говорю я ему, стараясь говорить как можно тише.

— Ах. — Его рот снова завладевает моим.

И тут я чувствую, как он двигает рукой. Сначала он на подоле моей туники, а потом я чувствую, как он засовывает ее мне под одежду. Кончики его пальцев скользят по моему животу, а затем они поднимаются выше. Его рука опускается на мою грудь, и я чувствую, как он задевает мой сосок.

Я не могу сдержать вздох, который вырывается у меня.

— Если ты собираешься спариваться, спаривайся тихо, — сонным голосом кричит Харрек с другого конца пещеры. — Рухар пытается уснуть.

Кейт шикает на него, и кто-то — Гейл? Элли? — хихикает.

Я отрываюсь от губ Варрека и в смущении утыкаюсь лицом ему в шею. О мой Бог. Это полностью моя вина — я была шумной. Я не уверена, что знаю, как вести себя тихо.

— Прости, — шепчу я Варреку.

— Никаких извинений. Я был нетерпелив. Мы подождем уединения. — Он дарит мне еще один быстрый поцелуй, а затем прижимается губами к моему лбу. — А теперь спи.

— Да, — говорит Кейт, хихикая. — А теперь спи.

Я точно отшлепаю ее утром. Прямо сейчас все, о чем я могу думать, — это о том, как я должна спать, когда рука Варрека все еще лежит на моей груди.