Дело о Ходящем Древе - Северская Елена - Страница 4

– Это даже не мутация, – пробормотал Алекс, откидываясь на спинку стула. – Это война. Война внутри самой биомассы. Всё атакует всё.

Марина, разбирающая старые заказы в картотеке, взглянула на него с беспокойством.

– И что, это везде? Во всём парке?

– Пока только в очагах, возле тех траншей. Но если это инфекция… она может расползаться. Как рак, – подтвердил мысли Элиаса Алекс. Он потёр переносицу. – Нужно понять источник. Точно не промышленные выбросы. Это что-то… целенаправленное. Живое.

В этот момент над дверью зазвенел магический колокольчик. Но не тревожно, а как-то… сдавленно, словно кто-то наступил на него.

Дверь открылась, и в лавку вошёл незнакомец.

Первое впечатление – безупречность. Дорогой, идеально скроенный костюм цвета мокрого асфальта. Белоснежная, без единой складки рубашка. Галстук тёмно-зелёного шёлка, заколотый простой, но явно серебряной булавкой в виде дубового листа. Человек лет сорока пяти, с аккуратной сединой на висках и умным, спокойным лицом, на котором читалась лёгкая усталость, будто от непосильной, но благородной ноши. Он пахнул дорогим парфюмом – нотами кедра, мха и чего-то горького, вроде полыни. Однако под этой маской цивилизованности Алекс уловил другой запах. Чистый, резкий, как воздух после грозы в глубине леса. Не парфюм. Личная аура. Магия.

Незнакомец медленно обвёл взглядом полки, уставленные артефактами: защитные амулеты, бытовые обереги, заготовки для сложных схем. Его взгляд скользил по ним не с интересом клиента, а с холодной, аналитической оценкой. И в уголках его губ читалась едва уловимая брезгливость.

– Алексей Нежинский? – спросил он. Голос был бархатистым, убедительным, голосом человека, привыкшего, что его слушают.

– Да. Чем могу помочь? – Алекс встал, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Этот визит не предвещал ничего хорошего.

– Виктор Краен. Возможно, вы слышали. Я представляю организацию «Проект Гайя». Мы занимаемся экологическим восстановлением и… урегулированием магико-биологических дисбалансов.

Организация. Знал ли он о них? Смутно. В слухах, которые иногда просачивались от ведьм или домовых, «Гайя» упоминалась как группа фанатиков-экологов, но с деньгами и связями. Био-пуристы. Те, кто считал любую нечеловеческую магию искажением природного порядка.

– Слышал краем уха, – нейтрально ответил Алекс. – Но в чём конкретно вопрос?

Краен сделал несколько шагов, приблизившись к рабочему столу. Его взгляд упал на чашки с почвой. Он не удивился, лишь слегка нахмурился, как врач, видящий знакомые симптомы у нового пациента.

– Я вижу, вы уже столкнулись с проблемой. «Плачущая земля». Так мы это называем. Очень точный термин, не правда ли? Земля, доведённая до отчаяния, плачет ядом.

– Вы знаете, что это? – спросила Марина, перестав перебирать карточки.

Краен повернул к ней голову, оценивающе кивнул.

– Мисс Белецкая, да? Человек. Храбрая. – Его тон был вежливым, но в нём сквозило снисхождение. Он вернулся к Алексу. – Мы знаем причину. И мы здесь, чтобы её устранить. Но для этого нам нужно, чтобы такие места, как ваша лавка, перестали усугублять проблему.

Алекс почувствовал, как в нём закипает раздражение.

– Усугублять? Чем именно?

– Эксплуатацией, молодой человек. – Краен мягко провёл рукой в воздухе, указывая на полки. – Всё это. Артефакты. Магия, вырванная из живого контекста, заключённая в мёртвые схемы, чтобы служить сиюминутным прихотям. Вы берёте силу у природы, у духов, у сущностей, и превращаете её в товар. Вы ослабляете естественные барьеры, вы делаете мир уязвимым. Именно такое вмешательство и порождает такие аномалии, – он кивнул на чашки. – Природа, уставшая быть бездонным колодцем, из которого все только черпают, начинает защищаться. И её защита… нецивилизованна.

Алекс заставил себя дышать ровно. Он слышал эту риторику. От старых, консервативных леших, от некоторых радикальных фейри. Но в устах этого человека в дорогом костюме она звучала особенно опасно.

– Вы предлагаете вернуться в пещеры? Отказаться от ремесла, от алхимии, от всего, что позволяет нам выживать в мире людей? – спросил Алекс, скрестив руки на груди. – Магия – часть этого мира. Мы не эксплуатируем её слепо. Мы находим симбиоз. Договор. Охотники регулируют…

– Охотники! – в голосе Краена впервые прозвучала эмоция – лёгкое, презрительное отвращение. – Надсмотрщики, поддерживающие больное статус кво. Они не решают проблему, они лишь заглушают симптомы, пока раковая опухоль растёт. Симбиоз, о котором вы говорите, – это иллюзия сильного. Это паразитизм, прикрытый вежливыми словами. «Проект Гайя» предлагает не возврат в пещеры. Мы предлагаем исцеление. Полное очищение экосистемы от чужеродных, насильственных вмешательств. Чтобы Природа могла восстановить свой истинный, сбалансированный облик.

В лавке повисла тяжёлая пауза. Марина смотрела на Краена, как на проповедника опасного культа, который говорит красиво, но от которого пахнет кровью.

– И каков же «истинный облик»? – тихо спросил Алекс. – Мир без нелюдей? Без магии, кроме той, что течёт в ручьях и шелестит листьями? Вы хотите отменить целые эпохи эволюции.

Краен улыбнулся. Это была холодная, печальная улыбка пророка, которого не понимают.

– Эволюция иногда заходит в тупик, Алексей. И тогда требуется… корректировка. Мы не враги разумным существам, которые живут в гармонии с природой. Но гибриды, артефактщики, алхимики, те, кто колдует, не слушая шёпота корней… вы – симптомы болезни. И болезнь нужно лечить. Я пришёл не с угрозами. Я пришёл с предложением. Закройте лавку. Прекратите производство. Обратите ваш несомненный талант на изучение способов… ассимиляции. Возвращения в лоно. Или, по крайней мере, не мешайте тем, кто пытается мир исцелить.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака тонкий, прямоугольный предмет и положил его на прилавок. Это была визитная карточка. Но бумага на ощупь была не бумагой. Она была тёплой, слегка шершавой, с прожилками, как у настоящего листа. На ней простым, зелёным шрифтом был выведен адрес и название: «Проект Гайя. Отдел биомагической санации». И маленький логотип – стилизованное дерево, корни которого обвивали планету.

– Подумайте, – сказал Краен. – Пока не стало слишком поздно. Пока «плач земли» не перерос в полномасштабный рёв, который смоет всё на своём пути.

Он кивнул им обоим, повернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Дверь закрылась за ним, но тяжёлое, давящее присутствие ещё висело в воздухе, смешиваясь с запахом больной почвы.

– Вау, – выдохнула Марина. – Этот парень… он верит в каждое своё слово. И это самое страшное.

Алекс молча взял визитку. Лист-бумага был живым на ощупь. Он положил её обратно, чувствуя тошнотворное беспокойство.

– Он не просто верит. У него есть план, ресурсы и идеология, которая оправдывает любые действия. «Биомагическая санация»… Звучит как приговор.

Он подошёл к кассовому аппарату – старому, механическому, который дядя Валентин отказывался менять на электронный, потому что «в железе душа есть». Аппарат стоял с открытой крышкой – утром заело механизм выдачи сдачи. Алекс собирался его починить позже.

Сейчас внутри что-то щёлкало.

– Странно, – нахмурился Алекс, заглянув внутрь.

Среди шестерёнок и рычажков лежало то, чего там быть не должно. Крошечное, не больше семечка подсолнуха, зёрнышко тёмно-коричневого цвета. Оно пульсировало слабым зеленоватым светом.

– Что это? Он что-то подбросил? – Марина встала рядом.

Алекс потянулся, чтобы извлечь зёрнышко пинцетом, но не успел.

Зёрнышко дёрнулось. Лопнула тонкая оболочка. Из неё, с треском, похожим на хруст кости, вырвался бледный, быстрый росток. Не вверх, а в стороны. Он металлически блеснул на свету – это были не стебли, а миниатюрные, острые как бритва, стальные усики-лезвия. Они сомкнулись вокруг ближайшей монетки – пятикопеечного советского пятака, лежавшего среди мелочи.

Раздался тонкий, визгливый скрежет.