Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр - Страница 122

Они боятся огня, слуги Пакости. Инкайён сама проверила. Ее и двух хороших воинов застала ночью Пакость со своими слугами, и два воина погибли, потому что ушли от костра на зов Пакости, а Инкайён осталась и кидала головни, а на рассвете, когда взошел Отец-Солнце, сделала факел и прорвалась назад, ушла к стойбищу.

Жаль, что пурга никак не утихает. Плохо горит огонь в такую пургу. Но Инкайён и так долго ждала, чтобы пурга кончилась, а та все не кончается и не кончается. Уж верно, и в пурге тоже Пакость виновата.

Раньше Ингар не знал Пакости. Она появилась недавно. Видно, пришла сожрать Людей Мамонтов. Иначе зачем здесь?

Инкайён спросила бы, да Пакость не разговаривает. Только расползается по тундре и превращает зверей в слуг.

Человека поймает — и человека превратит. Пакости неважно.

Новый залп. Впереди встала стена огня. Одно хорошо в Пакости — горит хорошо. Ай, ладно Пакость горит! Инкайён хотела сжечь ее всю, и другие кланы хотят того же, вот и пошли за дочерью Айюки, когда та сказала: идите за мной, иначе умрем все!

— Ядра, давай ядра! — крикнула Инкайён. — Огневые!

Пять мамонтов особой выучки развернулись, и их махуты дернули рукояти. Грянули стоящие на крепких спинах пушки — и ядра-бомбы взметнулись пятью пламенными цветками.

Ай, красиво стало!

Порадовалась Инкайён, что купила у южных людей такое оружие. Жаль, мало пока мамонтов с пушками. Долго учить их нужно, чтобы носили такое на спинах — чтобы не пугались, чтобы крепко стояли, когда грохочет железная смерть. Всего пять пока такое умеют.

Было шесть, да шестого Пакость съела.

Так что главный вред ей несут огневые стрелы. Зелье серых знахарей хорошо горит — ай, хорошо! Зовется словом глупым — фласеника, но к дереву прилипает лучше смолы, загорается сразу, а тухнет потом и нескоро. Если в кожу войдет, если в мясо войдет — загорятся и кожа, и мясо. У Инкайён унты однажды загорелись, когда дурно-сильный Гуйтэре тетиву порвал, стрелу себе и ей под ноги послал.

Не удалось тогда унты спасти-то. Хорошо, сама жива осталась.

Серая муть приближалась. Повсюду были пылающие стога, которые раньше были слугами Пакости, а еще раньше — обычными зверями и иногда людьми. Дурно-сильный Гуйтэре спрыгнул с мамонта, перехватил получше острогу — и всадил в одного бывшего человека! Раз ударил, два ударил — пополам разорвал!

Другие тоже прыгали, вставали заслоном. Трубили мамонты, топтали слуг Пакости ножищами, швыряли умелыми хоботами. Не нравилось Пакости, что ее жгут, посылала своих слуг себя защищать — а только Люди Мамонтов хорошо подготовились!

— … Бей, дэвкаци, бей!.. — донеслось с другой стороны пурги.

Очень хорошо подготовились. Идут. Уже идут воины вождя Индрака. Не опоздали, не обманули.

Послышался стрекот пулемета, потом второго, третьего. Дэвкаци слабей мамонтов, зато с руками — и у них много пулеметов, которые делают южные люди. Загрохотали пушки, расцвели новые огненные цветы. Еще красивей стало в тундре.

Запахло жареными грибами.

Жаль, есть эти грибы нельзя. Если хоть часть Пакости съесть — станешь ее слугой. Даже если мало съесть. Храбро-глупый Тоньтонга все не верил, думал, что совсем мало-мало уж наверняка можно, спорил с Инкайён, не слушал умного человека.

Где теперь Тоньтонга? Вон он. Горит. Поделом ему, грибному человеку.

Сильно-сильно любил грибы Тоньтонга. Теперь счастлив, может быть.

Хотя нет, он же горит.

Инкайён пустила Белого Клыка левее, и остальные мамонты тоже с ревом отвернули. Спешившиеся — зацепились опять за поводья, подтянулись на бегу. Град огненных стрел прочертил дугу, и грибные звери запылали или отпрянули. Не любит огня Пакость, сильно-сильно его не любит.

Белый Клык на бегу стоптал бывшего махайрода. Ударил ногой так, что раздавил всмятку. Очень большой и сильный мамонт Белый Клык, даже больше и сильнее отца своего, великого Черного Шкуры. Тот сейчас стар совсем, скоро умрет и уйдет за великий туман, за реку, носить по тундре мертвых вождя Айюки, что ушел туда прошлой весной.

От этой мысли Инкайён стало грустно. Почему стареют и уходят люди и мамонты? Как несправедливо устроена природа. Пусть бы лучше люди и мамонты жили всегда.

Хотя тогда Инкайён не стала бы вождем. Отец так бы им и был навсегда. Или даже нет, ведь дед Инкайён тоже был бы жив всегда. Просто самый первый вождь так бы им навсегда и остался… ай, зачем опять задумалась о ерунде⁈

Рядом кто-то прыгнул! Кто-то очень быстрый и сильный! Большой мамонт с ревом повалился, будто подстреленный из пушки, и махуты посыпались, будто камешки! Одному раздавило ногу, другого расплющило всмятку, остальные откатились — но их тут же схватили, швырнули в воздух!

Инкайён не смогла увидеть, кто это. Какой-то очень страшный грибной зверь. Он уже снова промчался, пронесся с визгом — и второй мамонт падает, разорванный в мясо!

— Вперед! — крикнула воительница. — Соединимся с дэвкаци! За мной, Люди Мамонтов!

Грохот пушек уже бил по ушам. Гремели боевые барабаны, и все громче слышалась боевая песнь. Ай, сильные глотки у дэвкаци! Ни один человек так трубить не может — только мамонты могут!

Погиб дурно-сильный Гуйтэре. Сшиб и его мамонта неизвестный страшный зверь. Не помогла Гуйтэре огромная острога — сломали ее, как щепку, а потом и самого Гуйтэре сломали.

Не стало того, кто сжег Инкайён унты.

Инкайён схватила копье. Зорко поглядела вокруг. Где он?.. где страшный зверь?..

Снова взревел чей-то мамонт. Снова страшный зверь убил. Убил Мохнатое Ухо, отрубив на бегу хобот. Тот упал мертвой змеей, и кровь хлынула на снег, и ноги бедного Мохнатого Уха подкосились. Он рухнул на колени, а потом стал заваливаться набок, не вынеся страшной боли.

Махуты, кто удержался, спрыгнули. Взялись за копья, побежали с остальными.

Вперед, к грохоту пушек и стрекоту пулеметов.

Как быстро меняется мир. Еще недавно Ингар не знал иного оружия, кроме копья, да остроги, да лука еще. А теперь мальчишки и не хотят учиться держать копье, а ссорятся из-за того, кому достанется фузея или винтовка.

Их пока мало. Но Инкайён покупает их все больше. Думала, что пригодится для большой войны.

Только не думала, что война эта будет с грибами и мертвецами.

Безумие.

Хрясь!.. Мимо пролетел грибной человек! Только вождь Индрак так бьет молотом, что люди летают, как птицы!

— Привет тебе, вождь!.. — крикнула Инкайён радостно.

Хрясь!.. и трубный рев. Еще одного мамонта убили… и не другого, а ее, ее мамонта! Инкайён схватилась за ухо Белого Клыка, слыша его боль, его горе… это и ее боль, и ее горе! Стиснула напоследок шерсть — и оттолкнулась ногами, вылетая из седла.

Когда махут учится ездить на мамонте, то учится и прыгать с мамонта. С мамонта нельзя просто так спрыгнуть — шибко высоко, ноги переломаешь. Лучше с мамонта вообще не прыгать никогда, а осторожно спускаться по веревке — но иногда нужно и прыгать. Хороший махут умеет.

Инкайён умела лучше всех. Она влетела ногами в снег, тут же кувыркаясь, но не выпуская копья — и снова вскочила. Оружие крутанулось в руках, точно живое, — и задело кого-то невидимого.

Сыновья старых вождей не хотели сначала подчиняться чьей-то дочери, пусть и не чьей-то, а великого Айюки. Поняли потом, что зря не хотели, потому что нет на всем Ингаре никого сильнее Инкайён. Она не увидела страшного зверя, но поняла чутьем, где тот сейчас будет — и ушла с его пути, отпрыгнула, а копьем взмахнула так, что снова задела!

Острие рассекло чью-то плоть. Непростое копье у Инкайён. Его подарили отцу серые колдуны — подарили, когда давали много подарков, чтобы вождь Айюки согласился повести Людей Мамонтов на юг, на людей Ларии. Много хороших подарков получил тогда Айюки, но лучше всех было это копье. Зовется оно Коготь Вешапи, и режет то, чего обычная кость и даже острое железо не разрежут. Убивает тех, кого обычная кость и даже острое железо не убьют.