Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр - Страница 180

Каладон опустил на лицо боевую тактическую маску и щелкнул кнопкой плеера. В ушах загремела музыка, и Каладон застрочил из многоствольного плазменного пулемета — своей любимой красотки «Цикада-529».

Его он творил с особым тщанием. Отчасти собирал вручную.

В мире, откуда Дзимвел принес образец, такими штуковинами снаряжают элитные подразделения. Надежный, убойный, с девятью режимами стрельбы, а заряда хватит на три Башни Боли.

Тело Каладона покрывал металл. Он первым делом раскрыл свой компактный переносной экзоскелет «Карапакс-800».

Помещается в чемодане, выглядит безобидней портфеля бухгалтера, а раскроешь — и охватывает тебя второй кожей. Только в сто раз прочнее. Увы, настраивается индивидуально и довольно долго, так что остальным он такой подогнать не смог, хотя и предлагал.

В прицеле появилась очередная мишень. Слегка пританцовывая, Каладон выпустил короткую очередь, и огромного Низшего разнесло в клочья.

Режим с разрывными.

Сначала был какой-то бред с воспоминаниями. Каладону показали один из эпизодов его жизни — довольно грустный, но давно прошедший, так что он не понял, к чему это вообще, и расстрелял всех участников событий, включая себя.

Голос, видимо, Тьянгерии сказал, что он портит, и она ему сейчас покажет.

— Давай, — взмахнул мономолекулярным клинком Каладон. — Твоему ремонту конец.

И он выстрелил в стену из гранатомета, надеясь пробить дыру.

Кладка, к сожалению, оказалась прочной и выстояла. А сотворить ядерную ракету Каладон без Руки Мастера не сумел.

Жаль. Вот они и в самом деле решают любые проблемы.

Каладон обожал ядерное оружие.

Он поднялся уже на четвертый этаж. Надолго задержался только на втором — тот был залит водой, пришлось разворачивать складную лодку. На третьем кишели какие-то крылатые червяки — и Каладон сжег всех, едва выйдя из лестничного проема. А теперь он на четвертом, идет по снегу, вокруг свищет пурга, но в наушниках играет музыка, и он дырявит Низших пулеметными очередями.

— Вой и крик, плач и стон, к вам идет Каладон… — мурлыкал он себе под нос, поливая этаж шквалом плазмы.

Надо поскорее встретить своих. А заодно расчистить башню, а то остальные не так хорошо снаряжены.

— Значит, вот так, Мастер, — раздался обманчиво спокойный голос. — Хорошо же. Не все испытания башни можно расстрелять.

Поднявшись на пятый этаж, Каладон понял, что она имеет в виду. Там не было монстров, не было препятствий и не было тупых приколов с воспоминаниями. Зато была огромная головоломка.

То был стоящий на одном из углов гигантский октаэдр, и именно на его гранях были нарисованы двери с лестницами. Семь дверей, семь лестниц… а едва Каладон сделал шаг по гладкому мрамору, как дверь за его спиной исчезла, тоже перенесясь на октаэдр.

А подойдя ближе, Каладон увидел, что все двери разных цветов, но при этом цвета перепутаны. Они составлены из кусочков, как мозаика, и кусочки можно перемещать.

Понятно. Если собрать одну из дверей, она появится в реальности и можно будет подняться или спуститься. Но кусочков очень много, просидеть можно очень долго.

— Расстреляй-ка это, Мастер! — издевательски сказала Тьянгерия.

Маура копалась в рюкзаке Каладона. Она взяла его просто чтобы не спорить, хотя не видела никакого прока в этих железных пукалках. Зачем они той, кто распоряжается жизнью и смертью, кому достаточно посмотреть, чтобы превратить что угодно во что угодно?

А теперь оказалось, что Каладон спас ей жизнь. Тьянгерия отключила ей (и, видимо, всем остальным) демоническую силу и Ме, но не смогла или не захотела отнять простое техническое оружие. Рюкзак остался на плечах, кевларовый бронежилет тоже на месте.

Маура повертела в руках тактическую маску и надела ее на лицо, убрав в карман очки-сквознозоры. Так, тут ночной режим, умное наведение на цель, вид сзади в отдельном окошечке… все надписи на паргоронском, удобно. Свои самые любимые изделия Каладон дорабатывает, делает полезными даже для высших демонов.

Ладно, надо идти, она слишком долго просидела на первом этаже. Опять играла ту самую партию в барраптуру, снова и снова проигрывая, снова и снова откатываясь назад и пытаясь найти ту самую верную стратегию, которая поможет одолеть Пресвитера…

И она его в конце концов одолела! После какой-то -дцатой по счету попытки, Маура разбила его в пух и прах, а Пресвитер поднялся со стула, распахнул плащ — и из-под него выметнулись щупальца!

Это оказался карташехен. В неприятное воспоминание вплелся кошмар, который в конце ожил и едва не задушил Мауру.

— Д-дрянь, — произнесла Маура, все-таки одолев низшего демона. — Я позволила миражу взять над собой верх.

Она слишком глубоко увязла. Сама не поняла, в какой момент перестала смотреть на воспоминание со стороны и оказалась внутри него, сама уселась за стол и принялась играть. Но продолжалось это страшно долго, она тут уже не один час, и неизвестно, что происходит в других частях башни.

Маура снова попыталась на нее воздействовать. Уставилась на стену, приказывая той осыпаться песком или стечь водой. Но древние камни не послушались.

Ничто не слушалось. Великие Ме Мауры стали бесполезны.

Что если остальные уже умерли?

Нет, не может быть. Но и успеха они не достигли.

Тьянгерия их как-то обыграла… откуда она знала?

Среди апостолов Маура всегда была самой медлительной. Ей требовалось сто раз все обдумать, прикинуть в уме… может, поэтому ее так увлекали настольные игры, где дается сколько угодно времени на очередной ход.

Жизнь никогда не дает времени на очередное решение. И сыграть идеально в игру можно, а вот прожить жизнь — нет.

Она поколебалась между спуском и подъемом. Вверх или вниз? Наверное, вверх. Что-то ей подсказывало, что остальные пойдут вверх… большинство из них. Неизвестно, на каком она этаже, но если подниматься, у нее будет больше шансов кого-нибудь встретить.

И Маура поднялась на один пролет лестницы — чтобы оказаться в огромном гимнастическом зале, на другом конце которого виднелось четыре двери. Каждый раз придется пересекать весь этаж — а они тут очень большие.

И очень опасные. Тьянгерия пригласила их не поиграть, это просто растянутая во времени казнь. Принцесса Тьмы не ждет добрых гостей, и всякий, кто суется в Башню Боли, становится ее игрушкой.

Зря они послушались Дзимвела. Теперь они умрут.

— Здравствуй, Маура, — раздался тройной голос. — Твоя любимая игра — барраптура, не так ли? Я тоже очень ее люблю.

Пол разъехался, и из него появились три головы. За ними — три туловища, жирных и бледных. Совершенно одинаковые толстяки сидели за большим столом, и казались не такими уж страшными, но Мауре не понравилась их аура. Что-то в ней было зловещее и странным образом знакомое.

— Я уже наигралась, — сказала она, подходя ближе. — Думала, что будет гимнастика.

— Нет, мы не очень хороши в гимнастике, — сказали толстяки хором. — Но в барраптуру мы с тобой сыграем с удовольствием.

— Я лучше пойду, — сказала Маура, прицеливаясь из штуковины Каладона. — Тебе лучше не мешать мне.

— Нет, так нельзя, — сказало трехтелое существо. — Ты пришла к Трем Игрокам. Ты должна играть.

— Что вы такое? — спросила Маура, подходя ближе. — Вы… пленник?

— Нет. Мы родились в этой башне. Мама дала нам комнату. Мы здесь власть.

Мауру пронзило осознание. Ну конечно. Это… детеныш Тьянгерии. Она не способна к нормальному деторождению, застряв в теле ребенка, но ее истинное тело — взрослое, хотя и чудовищное.

Когда гхьетшедарии порождают потомство в истинном теле, на свет появляются причудливые уроды. Уроды эти бывают разными, зависит от удачи гхьетшедария. Одни порождают на свет только мерзких голотурий, вроде тахшуканов Кошленнахтума, но некоторым удается произвести полноценного демона, иногда даже высшего.

— Мне не до игр, — сказала Маура. — Я иду наверх.