Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр - Страница 20

— Ты единственный здесь, кто бреет голову, — произнес Кардаш, разливая вино. — Почему так?

— Я единственный здесь, кому не нужна смазливая рожа, — усмехнулся Загак. — Жена меня любит и таким, шлюхи тоже.

Загак прибеднялся. Как и все фархерримы, на внешность он пожаловаться не мог. Может, черты лица погрубее, чем у других, да брови густоваты, но уж точно не урод. Если что его и портило, так это кривая ухмылка — она словно навеки приклеилась к лицу и заставляла рот наезжать на щеки.

— Итак, мой друг, большинство апостолов — люди семейные? — спросил Кардаш, поднимая стакан. — То есть демоны. Извини, еще не привык.

— Ага, — кивнул Загак. — Ветцион с Ильтирой, у остальных мужья и жены из простых фархерримов. Свободны Ао с Такилом, да Дересса с Дзимвелом.

— Дзимвел холост? — подивился Кардаш. — Никогда бы не подумал. Что ж так — не нашел еще свою суженую?

Загак ссадил самоталер с колен и принялся снимать мясо с вертела. Отправив сочный, истекающий жиром кусок в рот, он оскалился и сказал:

— Дзимвел, мой друг, у нас особенный. Даже особенней Такила. У него есть пассия, только она… тш-ш-ш!.. не из наших.

— Не из наших?.. Ишь ты. А кто же?

— Племянница Бхульха, — довольно сказал Загак.

— Племянница Бхульха?..

— Ага. Это всем известно. То ли приняла ухаживания Дзимвела, то ли сама за ним ухлестывает. Кажется, все-таки второе.

— Подожди-подожди, — перебил Кардаш. — Друг Загак, ты говоришь так, будто я должен знать, кто такой этот Бхульх. Но я не знаю, я всего второй день живу среди вас. Он какая-то шишка, да? Демолорд?.. хотя я такого не помню.

— Бхульх — бушукский банкир, — ответил Загак. — Один из богатейших. Возможно, вообще богатейший. Он управляет счетом Темного Господина и массы титулованных. Поспорить с ним могут разве что Мараул и Совнар — их демолорды пожиже, зато у каждого по два.

— А-а-а… и его племянница флиртует с Дзимвелом?

— Ага, что-то нашла в этой снулой рыбе… иногда я не понимаю женщин. Впрочем, бушуки — уродливые карлики. Может, она решила, что хотя бы самый невзрачный и чахлый среди нас все-таки на нее польстится.

— Я думаю, все дело в том, что у него тоже рога. Он похож на крылатого бушука.

— Точно, — вспыхнули глаза Загака. — Ты прав. Обязательно расскажу об этом… всем, кроме Дзимвела.

Два новых приятеля залились смехом и выпили еще вина. Великолепного красного вина из родного мира Кардаша. Каким-то образом он ухитрился притащить его с собой и уберечь во время перерождения.

— Ты мне нравишься, — сказал Кардаш. — Ты отличный парень. Странно, что тебя не допустили в кружок посвященных.

— Они считают, что мое Ме не дотягивает до апостольства, — развел руками Загак.

Вокруг него закрутились глаза. Десятки глаз, десятки белых шариков с золотистыми зрачками. Точно такими же, как у Загака.

— По-моему, великолепная способность, — похвалил Кардаш. — Очень полезная. Ты наверняка знаешь все и обо всех.

Загак расплылся в ухмылке, а сидящая на его коленях самоталер захихикала, стреляя глазками в Кардаша. Но на нее обращали не больше внимания, чем на бутылку вина или разбросанные в траве карты. Пышная грудь крепко прижималась к плечу Загака, карминные губы изгибались в полуулыбке, а пальцы с длинными ногтями гладили перепонки на крыльях — но это пропадало втуне, поскольку Загак и Кардаш говорили исключительно друг с другом.

Эти двое сразу нашли общий язык. В первый же день. У них оказались похожие взгляды на жизнь, да и цели совпадали. Загак хотел побольше узнать о новичке, а Кардаш — о других фархерримах. И Загак стал бесценным источником информации, поскольку о своих сородичах знал, возможно, даже больше Дзимвела.

— Такил, да, — криво усмехаясь, говорил он. — Целыми днями дрыхнет у себя в цветке. И бродит по чужим снам.

— К тебе тоже заглядывает? — с интересом спросил Кардаш.

— Вот еще, сдался я ему! — фыркнул Загак. — Нет, наш юный Сомнамбула предпочитает лазить по снам девушек. Он у нас настоящий вуайерист.

— Обвинения в вуайеризме со стороны того, у кого тысяча автономных глаз, звучат несколько… лицемерно, — заметил Кардаш.

— Я не подглядываю за девушками. Я подглядываю за Дзимвелом.

— Это звучит еще хуже. Тебе что, Дзимвела в жизни мало?

— А мутный он просто.

Приятели снова залились смехом, а самоталер подхихикивала. Вино оказалось напоенным чарами, бьющим в голову даже демонам.

— Послушай-ка, друг Загак, — сказал Кардаш, отсмеявшись. — Мне кажется, ты тот самый демон, который расскажет мне вашу предысторию. Откуда вы вообще взялись? Я уже много чего слышал, но обрывками. Хотелось бы получить картину целиком.

Загак потянулся. Что-что, а сплетни и байки он любил. И пока Кардаш ел мясо и пил вино, Загак с удовольствием рассказал о том, как восемнадцать лет назад Мазекресс решила в очередной раз создать новый вид демонов.

Она делала это уже сотни раз, великая Матерь Демонов. Одни ее проекты пришлись ко двору и заселили весь Паргорон, другие вымерли или были истреблены. Причем некоторых она уничтожала сама, как не оправдавших ожидания, других же перебили гохерримы, гхьетшедарии, ларитры и прочие демоны, что не желали делить свой мир с кем бы то ни было. Их устраивали и даже радовали храки, развраги, самоталер, Безликие, Жертвенные и прочие низшие существа, безропотные демоны-прислужники, но попытки посягнуть на их власть и привилегии пресекались быстро и жестоко.

Последней такой попыткой стали они, фархерримы. Причем в этот раз Мазекресс не вырастила новых демонов с нуля, а переродила смертных, людей. Уже взрослых, но юных. За редким исключением — младше тридцати, и один только Дзимвел мог считаться пожилым. Ему было за пятьдесят, а выглядел он так и постарше, да еще и ходил с костылем.

Почти все эти юноши и девушки были набраны в Легационите — парифатской колонии Паргорона. Обширной, богатой, могущественной стране, над которой простерта длань демонических господ. Они защищают Легационит от врагов, заботятся о его жителях, мудро ими управляют… а после смерти даруют вечный отдых и блаженное небытие.

Во всяком случае, так учили священные книги Легационита. Загак знал это лучше всех, поскольку в смертной жизни был жрецом — и не рядовым, а диаконом, заместителем епископа провинции Атора. Среди фархерримов он был одним из самых старших, поскольку незадолго до перерождения ему исполнилось тридцать…

Восемнадцать лет назад.

…Вот ему и тридцать лет. Ровно три десятилетия. Как и подобает, Загак Савадорри принес господам в жертву ягненка и тридцать раз произнес: «Бекуарр ка гашебе мазекре дия шедари онара трирр ка. Лояр сурталер ге хлаа номор штабора. Могашинах ка ирими хракарр Паргорон янгара», что на паргоронском означает «Воистину душа и сердце мое принадлежат господам и творцам моим. Да будет вечным счастие служить им и трудиться. Свидетельствую, что я раб Паргорона, слава».

Символ веры. Его следует произносить по пробуждении и перед отходом ко сну. Трижды в малые праздники и семижды — в великие.

И один раз в год — столько раз, сколько лет тебе исполнилось.

Загак слышал такой анекдот: «Почему среди эльфов нет демонитов?» — «Не хотят отмечать день рождения, с утра до вечера повторяя символ веры».

Смешной анекдот. Загак посмеялся. Но тем же вечером шепнул жрецу, какую ересь изрыгнули уста причетника Маледа. И хотя за всего лишь анекдот на алтарь Маледа не отправили, это стало еще одной каплей в чашу судьбы.

Возможно, именно эта капля стала решающей, когда жрец выбирал, кого из причетников посвятить в аколиты.

Став аколитом в неполные двадцать лет, Загак рассыпался в благодарностях перед наставником. Мел бородой дорогу перед его ногами… фигурально выражаясь, борода у Загака по молодости не росла. Помощник, заместитель, а по сути прислужник со временем стал лучшим другом своего жреца.

К сожалению, тот не рассказывал богохульных анекдотов, но у него нашлась другая слабость. Дочь. Единственное дитя, папина любимица, девица неумная и некрасивая. Загак умело подобрал ключик к ее сердцу, да и было то не особенно сложно — плод давно уж перезрел, да охотников сорвать все не находилось.