Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр - Страница 52

Даже великий Каген собирает произведения великих скульпторов.

Бхульх коллекционировал растения. И не в гербариях, не в засушенном виде, а в живом и цветущем. Его сад простирался в четырех измерениях, включал сложную систему микроклимата и представлял образцы флоры из сотен разных миров. Когда старый банкир не занимался делами своего патрона или клана, не зарабатывал новые условки и не заключал контракты, он возился в своем садике. Здесь этот черствый, корыстный, безумно скупой бушук мягчел, отдыхал от забот.

Он мог целыми днями просто поливать розы и лилии из маленькой леечки. Скручивал пространство и создавал своим питомцам искусственный дождь или пускал воду под корни. Снабжал их удобрениями и поедал вредителей. Сюсюкался с каким-нибудь цветочком, называл его своим малышом и гладил листочки.

Все домашние знали, что дядюшку Бхульха не стоит беспокоить за этим занятием. Беспокоить лучше после — когда старый бушук всласть навозится с цветами, он приходит в такое благодушное настроение, что можно рискнуть попросить о том, о чем в иное время и упоминать не стоит.

Дзимвел узнал об этом от Арнахи. Та научила, какое лучше выбрать время, да с какими словами подойти, да каким подарочком поклониться.

Без подарочка никак нельзя, ни один бушук не придет к другому с ничем не подкрепленной просьбой. Хотя бы пустяком, безделушкой, но лучше, конечно, чем-нибудь ценным или новым экспонатом в коллекцию.

— Ой, какая прелесть, — аж засверкал глазами Бхульх, разорвав бумагу. — Это же луковица кальвиники махровой! Сейчас-сейчас, мы ей найдем достойное место! Пойдем-пойдем-пойдем!

Впервые Дзимвел оказался допущен в святая святых — личный цветник банкира Бхульха. Тут росли не обычные растения, как в остальном саду, а исключительно редкие и самые любимые. Здесь он высаживал те цветы, что встречаются только в каком-то одном мире, причем даже там являются вымирающими сортами.

Дзимвелу стоило немалого труда отыскать подобную луковицу.

— Это что, золотые яблоки вечной молодости? — спросил он, поднимая взгляд.

— Да-да, — покивал Бхульх. — Не самый ценный экспонат. Но смертные это любят, полезно держать при себе. Кальвиника махровая… вот сюда. Она тенелюбивая.

Банкир надел золотое пенсне и вооружился крохотной золотой лопаточкой. Вырыл аккуратную ямку и положил в нее луковицу, словно сделанную из матового стекла.

— А может, она и в Паргороне жить может, — задумчиво сказал Бхульх. — Без искусственного света. Ей достаточно лунного, ты знаешь?

— Да, — кивнул Дзимвел. — В мире Вотруба…

— Да, если б я решил ее распространить… — перебил Бхульх. — Чтобы она перестала быть исчезающей… росла повсюду… как бы тогда обесценился мой экземпляр. Она ведь очень вкусная, ты знаешь? Что-то среднее между соком личи и кокосовой водой. И самое главное — это природный антибиотик. Очень сильный. Лечит кучу болезней. Но при этом ее не умеют возделывать. Она слишком… требовательна.

— Да, ее было непросто отыскать, — подтвердил Дзимвел. — В Вотрубе осталось мало лесов.

— Ну, одна теперь будет расти здесь, — погладил взрыхленную землю Бхульх. — Я очень, очень рад, что ты навестил старика. Вот кого-кого, а тебя я всегда рад видеть. Моя племянница говорила, что у тебя какое-то дело. Пойдем.

Пространство исказилось. Теплица исчезла, сменилась уютной гостиной с чайным столиком и мягкими стульями. На стене защелкал времярез.

Вышколенный Безликий тут же наполнил две фарфоровые чашки, Бхульх положил в одну два желтых комочка и взял тонкое рисовое печенье.

— Присаживайся, — любезно сказал он. — Обсудим то, что у тебя на уме.

Он знал, конечно. Даже если Арнаха ему не рассказала, опытный банкир сам обо всем догадался. Он скрестил на животе когтистые ручки и выжидательно уставился на Дзимвела.

— Полагаю, вы уже в курсе, о чем я хочу поговорить, — улыбнулся тот одними глазами.

— Ты мне нравишься, Дзимвел, — вместо ответа сказал банкир. — Будь ты каким-нибудь бестолковым гхьетшедарием, ты бы использовал свои способности для извращенных развлечений. Будь ты дуболомом-гохерримом — сделал бы из себя армию и убивал бы время и самого себя в бесчисленных стычках с войсками смертных и небожителей. Ни за кого из таких персон я бы племянницу замуж не выдал. Но ты не таков. Ты используешь свои способности для накопления богатств и власти, которую дает богатство. Ты перезнакомился, наверное, со всеми, с кем вообще стоило. И всем прислуживаешь и льстишь. В том числе мне. Именно таких юношей я и хотел бы видеть в своем клане.

Дзимвел слушал и думал о том, что сегодня он, вообще-то, пришел за ссудой. Он говорил об этом Арнахе, и та обещала походатайствовать.

А теперь получается, что он пришел просить ее руки и сердца?

Уже?

— Она мне как дочь, сам понимаешь, — доверительно сказал Бхульх. — Ее мать — моя старшая сестра, мы с ней единственные остались из детей Лисвяка и Маргахи. У нас когда-то была огромная семья, всем заправляли Громрик и Таррик, наши старшенькие. Они вместе были бухгалтерами Ралева… хороший был господин, Ралев. Потом он приказал долго жить, его наследник оказался жалкой личностью и плохо кончил, Громрик с Тарриком поругались… в общем, наш клан впал в ничтожество. Долгая история. Мне в конце концов улыбнулась удача, я занял место при чрезвычайно симпатичном молодом демоне… и к тому времени из братьев и сестер осталась только Мудра. Она, правда, давно отошла от дел, зато ее младшенькая дочурка — чудесная девушка, очень умненькая. Ну да кому я это говорю.

— Да уж, — только и сказал Дзимвел.

— Единственное, что меня беспокоит… Арнаха влюблена в тебя как течная кошка. А вот ты… тебе плевать.

Дзимвел приоткрыл было рот, но поймал острый взгляд бушука и передумал.

— Совершенно плевать, — кивнул Бхульх. — Что, думаешь, женишься, и я тебя озолочу? Приму в клан, обеспечу поддержку, осыплю условками… а потом Арнаха будет не нужна?

— Я знаю, какие браки заключают бушуки, — сказал Дзимвел. — Я согласен.

— Хм, — дернул щекой Бхульх. — Она будет счастлива. А вот ты можешь и пожалеть.

Дзимвел уже жалел. Бушукский брачный договор — это взаимное оплетение клятвами. Супруги не просто обещают любить друг друга до гроба, как у смертных — они заключают юридический контракт. Демону такой не нарушить. Они будут связаны крепче, чем стальными цепями.

Дзимвел будет с Арнахой, пока один из них не умрет. И Дзимвел никак этому не поспособствует, даже если захочет.

— Буду честен, — произнес он. — Я и правда никогда не умел проявлять подобных чувств. Но я очень молод по меркам бессмертных. Возможно, со временем я научусь.

— Таким вещам не учатся, — проворчал Бхульх. — Это либо есть, либо нет.

— Возможно, я научусь любить Арнаху, — повторил Дзимвел. — И у меня есть весомая причина пойти на такую сделку. Мне очень нужны надежные друзья. Моим братьям и сестрам нужны надежные друзья. Те, кто укроет в бурю, если такая начнется.

— Настолько надежной дружбы ты не получишь, — усмехнулся Бхульх. — Я не подставлю под удар свой клан ради твоего. Мы не встанем за вас грудью против половины Паргорона.

— Тогда я пошел, — с облегчением поднялся Дзимвел. — Прошу прощения за напрасно потраченное время.

Попытался подняться. Кресло не отпускало. Рука будто сама собой взялась за чайную чашку. Другая ухватила с блюдечка печенье.

Какое чудесное печенье. Золотистое, рассыпчатое, с медом и теплыми специями, пахнет корицей и мускатным орехом. Круглое, но чуточку неровное, чтобы подчеркнуть ручную работу. Корочка румяная и аппетитная, сверху крупные кристаллы сахара, а в самом центре, маленьким сюрпризом — капелька джема.

Дзимвел не удивился бы, если бы Бхульх испек это печенье собственными руками.

— Дзимвел, — сказал Бхульх, пока будущий зять пытался отпустить печенье. — Я старый бушук. Да-да, мы тут все бессмертные, но когда тебе столько лет, сколько мне, ты все равно немножечко старик, сколько бы ни убеждал себя в обратном. Я очень много чего видел в своей жизни. И разных детей Мазекресс я тоже видел во множестве — ты даже не представляешь, сколько их было за пятьсот веков. Вы не первые, не десятые и даже не пятидесятые. Вы и так просуществовали дольше большинства остальных ее попыток нас потеснить. Но это не будет длиться вечно.