Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр - Страница 74

Кюрдига проснулась от того, что на ее бутон прыгнул какой-то детеныш. Возможно, ее собственный. За семнадцать лет Кюрдига родила четверых и размышляла, успеет ли обзавестись пятым, прежде чем Дзимвел начнет это свое… что он там задумал.

— Это ты, Маукл? — спросила демоница, высунувшись из бутона.

— Я, мам!.. — крикнул детеныш, скатываясь с бутона. — Смотри, как могу!..

Это третий. Он уже вырос из яслей Дерессы, но еще не дорос до муштры Агипа, так что носится с остальными по деревне, дразнит Загака и выпрашивает у Ао фокусы. Та сама немногим опередила ребятишек в развитии, так что охотно их развлекает.

Сама Кюрдига любила детей, но не любила с ними возиться. К счастью, было кому делегировать. Вот и сейчас Маукл стал мешаться под ногами и спрашивать, что она делает и куда идет.

Кюрдига лениво ответила, что ничего не делает и никуда не идет. Просто гуляет. Маукл обрадовался и стал прыгать вокруг, подбрасывая себя в воздух еще неокрепшими крыльями. Поскольку никаких других дел у Кюрдиги не было, она решила погулять с ребенком.

У нее вообще редко появлялись дела. Даже вечно спящий Такил и расхлябанная Ао трудились больше. В деревне Кюрдига была за лекаря, но демоны не болеют, а мелкие раны у них быстро и легко заживают сами. К Кюрдиге прибегали, когда кого-то ранили серьезно или если погибал ребенок. Взрослых и даже подростков она не воскрешала, поскольку приняв на себя смерть, тут же бы и умерла, не успев никому ее передать. Но с маленькими детьми получалось успешно, хотя ощущения каждый раз были такие, словно вырвали половину внутренностей.

Но серьезные раны и гибель детей случались редко, так что большую часть времени Мученица бездельничала.

До перерождения ей бездельничать не приходилось. Кюрдига Ланьярди родилась в бедной семье и очень рано начала работать. Трудилась в трактире — посудомойкой и подавальщицей. Жила впроголодь, но достоинства в ней было на десятерых.

Она была красивой, Кюрдига Ланьярди. Но это хорошо, когда ты богатого или среднего достатка и можешь рассчитывать на выгодную партию. Когда ты света белого не видишь, с утра до ночи разнося и моя тарелки, красота означает, что ты будешь иметь дело с нескромными предложениями и приставаниями разных забулдыг.

Она откладывала деньги, терпя эту жизнь, и мечтала открыть свою прачечную. Чтобы мать больше не трудила свои задубевшие от стирки руки, отец наконец разогнул спину, а младшие смогли получить образование.

Ее родители тоже были бедными, но очень гордыми. Мама день деньской стирала чужое белье, умудряясь еще и заботиться о пятерых детях. Отец был портовым грузчиком и домой возвращался только поспать и поесть. Они оба очень много работали, никак не могли выбиться из нужды, однако никогда не жаловались на жизнь.

— Мам, а что делать, если в тебя камнем кинули? — спросил Маукл.

— Кто кинул в тебя камнем? — нахмурилась Кюрдига.

— Да никто… — замялся сын. — Я так… просто спрашиваю…

— Никогда не спускай обиды. В тебя кинули камнем — кинь в ответ.

В детстве Кюрдигу этому же учил отец. Она хорошо усвоила урок. Никому ничего не спускала, обид не глотала и отвечала как минимум тем же.

В какой-то момент отец даже попытался урезонить ее — ведь Кюрдига росла, и то, что помогало в общении с детьми, стало мешать в общении со взрослыми. Потому что среди них бывают те, кому нельзя отвечать оскорблением на оскорбление. А излишне колючий и строптивый нрав вряд ли поможет в жизни молодой девушке.

Увы, у родителей было слишком мало времени, чтобы направить ее, а тяжелая жизнь и постоянная усталость позволяли разве что упрекнуть или даже накричать на возомнившую о себе гордячку. Но не вникнуть в ее проблему — и в этом трудно винить несчастных ограниченных смертных.

Поэтому однажды Кюрдига попала в беду. Обычные-то посетители знали, что на Кюрдигу где сядешь, там и слезешь. Что ей палец в рот не клади… а один положил.

В прямом смысле.

Один Бго знает, каким ветром в то захудалое заведение занесло высшего жреца. Довольно еще молодого, но уже возомнившего о себе сверх меры. Он сразу положил глаз на смазливую подавальщицу и весь вечер грязно к ней приставал, все сильнее накачиваясь. И все молчали, пряча глаза. Никто не смел сказать слово поперек божьему служителю.

В Легационите они первые после демонов.

И Кюрдига еще долго держалась, потому что трактирщик чуть ли не на коленях молил ее потерпеть. Он был хорошим человеком, Кюрдига его уважала и только ради него молчала и отводила глаза, когда жрец говорил очередную сальность. Односложно отвечала на навязчивые вопросы, увертывалась от попыток облапить… держалась до последнего.

А потом жречику пришло в голову угостить ее. Насильно.

— Да ладно тебе, ну что ты жмешься⁈ — воскликнул захмелевший жрец, подтягивая к себе девушку и дергая себе на колени. — Ой, ну какая ты сладкая сучка, съешь-ка эту оливку… а-ам!..

А поскольку Кюрдига не разжимала губ, он протолкнул оливку пальцем, другую руку засовывая под юбку.

Кюрдига откусила ему палец. Резко сомкнула челюсти от неожиданности и гнева. Жрец выпучил глаза, истошно заорал, а Кюрдига поднялась, разбила о его голову кружку и спокойно вышла из трактира.

Она направилась прямо в ближайший храм. Понимала, что такого ей не спустят, поэтому подошла к первому же жрецу, ткнула в объявление, что видела недавно, и сказала:

— Я пойду жертвой. Вознаграждение запишите на Томьяна и Марику Ланьярди.

Так многие вызывались. Пресвитер Дзимвел обещал, что семьям жертв обеспечат достойное существование. Кюрдига потом узнала, что так же в жертвы попали Дересса и некоторые другие. Те, кто прозябал в бедности или увяз в долгах. Кто не видел иного способа помочь своим близким.

Кюрдигу хотели изъять из жертв и подвергнуть суду. Покалеченный ею жрец поднял нешуточный скандал. Жрецы — это особая каста, а высшие жрецы почти что приравнены к господам Паргорона. И при других обстоятельствах у него бы все получилось, но этот проект оказался особо важным, и лично пресвитер Дзимвел воспретил лишать Матерь Демонов хоть одной души.

Так что две луны спустя Кюрдига услышала в голове приятный голос. Матерь Демонов обратила на нее внимание и промолвила:

— Какой у тебя несгибаемый нрав. Если бы тебе больше повезло с рождением, ты бы очень многого достигла. Чего ты хочешь от жизни, дитя?

— А разве ты сейчас меня не съешь? — удивилась Кюрдига.

— Не совсем. Ты получишь новую жизнь… если сумеешь вырвать у Тьмы как можно больше подарков. Я дам тебе Ме.

— Что такое Ме?

— Божественная сила. Способность творить чудеса.

Она объяснила в подробностях. Кюрдига умела читать и писать, но ее мир был сильно ограничен. Она тогда даже не совсем поняла, почему ей предлагают выбрать количество этих самых Ме — ведь любому понятно, что чем больше, тем лучше.

Но она выбрала одно. Подумала, что ее, возможно, испытывают на алчность. Матерь Демонов приняла ее выбор — и следующий год Кюрдига провела в муках.

Для нее происходящее было адом.

Она выжила чудом. Несколько раз была на грани смерти. Но все-таки выжила — и получила Возвращение Вреда. Ме довольно простое и почти бесполезное, если рядом никто ни от чего не страдает, но удивительно мощное.

Оно сделало Кюрдигу почти неуязвимой. Превратило в страшного противника для кого угодно. Совладать с ней стало можно только убив мгновенно, одним ударом… или захватив в плен безболезненно, не причинив никакого вреда. Но первое будет не так-то просто даже демолорду, а второе… ладно, второе один раз случилось.

Кюрдига не любила вспоминать тот случай.

— … А еще мы вместе заморочили грибника! — восторженно делился тем временем Маукл. — Он в лесу заблудился и мы его в Паргорон привели!

— Это нельзя, вам еще рано, — лениво ответила мама. — Игуменья узнает, уши надерет.

— Да… мы… он загадку отгадал, пришлось отпустить, — вздохнул Маукл. — Но мы забрали грибы!

— Что за загадка?