Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр - Страница 9

Втроем и веселее, конечно. Юные фархерримки — золотая, серебряная и оловянная — бежали вперегонки, то запрыгивая на деревья, а то просто взметая себя в воздух на потоках ветра. Тот свистел в ушах, и ветки хлестали руки, а земля пружинила, когда они приземлялись на ноги.

Ринора мчалась первой, и ее золотистые волосы развевались, как знамя. Диона могла обогнать ее в любой момент, но ей того не хотелось — она скользила меж деревьями, будто танцуя. Энея же отставала от обеих, но только потому, что по пути собирала шишки корданьяна, швыряясь ими в подруг.

— Привет, девчонки! — раздался задорный голос.

— Привет, Ахвеном! — хором ответили Ринора, Диона и Энея.

Академия — одно из немногих мест, где можно общаться с мальчишками. Ревнитель и Игуменья смотрят в оба, чтобы никто себе ничего не позволял, но они же не могут быть повсюду.

Это только Пресвитер может.

— Ахвеном, а ты где был? — спросила Энея. — Опять за Кромку ходил, да?

— Да, — скромно ответил юноша. — Так, занимался там кое-чем.

У девочек загорелись глаза. Ахвеном дикий. Он из самых старших, ему уже шестнадцать, и он живет почти как взрослый. У него даже есть Ме, причем целых десять, причем о том, как он их получил, ходят настоящие легенды.

Говорят, что он соблазнил Чародейку и Отшельницу, что они сражались за него и едва не убили друг друга, но в итоге он бросил обеих и теперь живет вольным костяным котом. Ходит сам по себе, берет что хочет и никто ему не указ. Смертные постоянно просят его помощи, его имя знают все волшебники, но работает он только с избранными.

— Девчонки, вы тут Чародейку не видали? — спросил Ахвеном, озираясь.

Девочки понимающе вздохнули. Не хочет встречаться с прежней любовью, бередить ее раны. Потому и в Камтстале редко бывает.

— Не-е-е-е, — протянули они. — Только Ревнителя!

— А он… ничего обо мне не говорил?

— Не-е-е-е!

— Тогда пока. Увидимся как-нибудь.

Он подпрыгнул, уцепился за ветку, взметнул себя по стволу и уже где-то в кроне спрыгнул. Девочки аж вскрикнули — так резко и круто спикировал Ахвеном… но у самой земли извернулся и снова пошел вверх, набрал высоту!.. причем даже не раскрывая крыльев! Летел как аргер или гхьетшедарий!

— Суть Древнейшего, какой он дикий, — протянула Энея.

— По-моему, он на меня смотрел, — заволновалась Ринора. — Вы же заметили? Скажите честно.

— Нет, — отрезала Диона и побежала внутрь, потому что они уже опаздывали.

Впрочем, какого-то «внутри» у Академии особо и нет, потому что у нее нет крыши, да и стены больше условные. Деревья в этой части урочища образуют сложные изгороди, их ветви переплетаются в причудливых узорах, и получаются такие залы под открытым небом.

Есть и закрытая часть, потому что для некоторых занятий нужна сухость, но вообще фархерримам милы свежий воздух, запах леса, трава под ногами. Пусть другие запирают себя в каменных мешках, а они — дети природы. Еще недавно даже и одежда-то была не в ходу, эту моду пустил неизвестно кто.

Повсюду росли цветы. На каждой ветке, каждой лиане распускались яркие душистые бутоны. Опадающие лепестки шуршали под ногами ковром, мягко приминались при каждом шаге. Ринора, Диона и Энея пробежали по плетеной галерее и уселись в заднем ряду, среди других послушников.

Послушников. Суть Древнейшего. Никто здесь не считал себя послушником, потому что у них вообще-то не монастырь. Это все Ревнитель с его заскоками. Кто-то из мальчишек, кажется, принимает его всерьез, некоторые и правда смотрят на него, как на явившегося из Сальвана небожителя, обладателя великой мудрости, но Ринора, Диона и Энея над этим только смеялись.

Не при Игуменье, правда. Игуменья не так загоняется по дисциплине и духовным практикам, но она тоже любит порядок и не любит слишком дерзких. Риноре она в прошлый раз так по губам ударила, что той пришлось к Мученице идти. Все лицо в кашу было.

С апостолами вообще шутки плохи. Да и с большинством обычных взрослых не стоит пререкаться. Они немножко другие, потому что не всегда были демонами. Родились и жили смертными. Поэтому они иногда говорят странное, не понимают каких-то очевидных вещей. Видят слишком сложное там, где все вообще-то просто.

Конечно, Ринора, Диона и Энея любили своих родителей. А те — их. Они чувствовали это внутри себя — что они родня, они семья, они связаны. Кроме того, они чувствовали, что в этом мире никто другой не будет любить их так же, как их родители — бывшие люди.

Порой дети этим беззастенчиво пользовались. Но и у родительской любви есть определенные пределы.

Пересекши их, можно серьезно огрести.

В детстве это было не так заметно. Тогда дети нежились в той редкой теплоте, которую можно найти только в любящей семье. Детей ценили, детей берегли. Поначалу их было еще немного. Никто их не обижал — они либо проводили время с родителями, либо в яслях, под крылом Наставницы. Дни были заполнены играми и весельем.

За серьезные проступки, впрочем, наказывали уже тогда. Могли высечь, поставить на колья, привязать где-нибудь, сломать крылья. Но для такого требовалось совсем уж проштрафиться, и случалось это редко. С Дионой ни разу, с Энеей — только однажды, с Ринорой… ну, Ринора любит проверять правила на прочность.

А правила проверяют на прочность Ринору — и обычно побеждают.

На этом занятии мальчишки и девчонки сидели вместе. Отдельно, двумя группами, меж которыми будто пролегала невидимая стена, но они все равно поглядывали друг на друга, переговаривались и хихикали. Стараясь не привлекать внимания учителя, конечно, потому что всезнающий За’Маор такого не любит.

Часть знаний он передает им напрямую, непосредственно в голову. Раздувшийся мозг с гибкими щупальцами сейчас излучает ментальные волны, и те приносят новую информацию. Сидящие двумя полукругами подростки впитывают ее, поглощают и умнеют… хотя нет, просто знают больше всякого. Именно ума это не особо прибавляет, а то бы все только так и учились. Это скорее вроде такой медитации с непрерывным познанием, ускоренного чтения.

Помимо грамоты и всевозможных фактов За’Маор показывал, как все в мире взаимосвязано и по каким правилам существует вселенная. Они познавали мир, находя общее в разном и отмечая отличия в том, что подчинялось общему.

Они видели, например, как работает кровоток живого существа. Как кровь из крупных артерий переходит в артерии поменьше, как те переходят в артериолы, а те — в капилляры. Как из капилляров они снова соединяются в венулы, а те в вены малого, а затем крупного калибра.

Потом За’Маор показал, как подобным образом собираются весенние ручьи, а те — в ручьи побольше, а те вливаются в малые реки, что затем впадают в большую. Такую, по которой могут ходить суда. И как в своей дельте она разбивается на множество потоков поменьше.

Он показал, как в дождливый вечер капли падают на оконное стекло под действием силы тяжести. Как текут они вниз, притягиваясь друг к другу, и малые потоки соединяются в ручейки внизу. Как сильно это похоже на поведение рек.

Показал, как похожи низинные болота, фильтрующие речные воды, и почки живых существ, делающие то же с кровью. Как подобное тянется к подобному, и все в этом мире повторяется, но своим, особенным образом.

Показал, как прожилки древесного листа похожи на ствол и ветви самого дерева. Как малые дороги и тропы обязательно ведут либо к дороге большой, либо от нее. Показал, каковы математические основы фрактальности в окружающей природе, и что у нервной системы, кристаллов, деревьев, болот, городов и галактик есть кое-что общее.

От математики он перешел к метафизическому смыслу схожести всех явлений. Он рассказал в словах и возникающих в головах образах о эфирных потоках и о том, как через них связаны все живые существа. Как отдельные капли быстрого, горячего или заряженного эфира стекаются в струйки, а те образуют бурные течения. Как они проходят сквозь слои мироздания, пронизывают все Упорядоченное и впадают в изначальный безбрежный океан — Хаос.