Клинков 6. Последний хаосит (СИ) - Гато Макс - Страница 3

— Гений или нет — подготовьте послов.

Все взгляды были прикованы к Александру Николаевичу.

— Пошлите их в Чернореченск. Пусть Клинков получит дары, как положено магистру, явятся в Боярскую думу, и займёт своё место. По праву заслуг, и по праву силы.

Император взглянул на статуи драконов у стен зала. Это были зачарованные защитные артефакты, готовые в любой момент откликнуться на зов их хозяина — на зов императора.

— Пусть хаос вновь войдёт в Боярскую думу. В конце концов, его место долго пустовало.

Никто из присутствующих не мог противиться воле императора. В конце концов, появление нового Магистра, уж тем более такого молодого, было неожиданной новостью и совершенно точно заслуживало внимания.

Но когда всем присутствующим показалось, что заседание закончено, император впервые за весь вечер едва заметно усмехнулся.

— И ещё, — произнёс он, — удостоверьтесь, что во время приёма Клинкова в Думе все Архимаги будут на месте. Особенно солнечники. Интересно будет взглянуть, как хаос и свет посмотрят друг другу в глаза.

Глава 2

Я проснулся, но поднялся не сразу. Тело после взятия ранга Магистра было по-новому насыщено маной и уставало и восстанавливалось тоже по-новому. Каждое утро накатывало теперь немного иначе — живо и ярко, мышцы словно пели, и в этом хоре невозможно было отличить отдельный голос.

Я медленно открыл глаза, вырвав себя из вязкого полусна, и первое, что я ощутил — это тепло с обоих боков. Я повернул голову налево. Здесь лежала Весна, жаркая как печка, от неё пахло травами и терпким дымком алхимической лаборатории. Я повернул голову направо. Здесь лежала прохладная, но не менее живая Арлетта, с мягкой кожей и особой свежестью, которая бывает только у магов льда. От неё веяло утренней чистотой холодного горного родника и розами из сада Демидовых.

Я уже привык к тому, что по утрам был погребён в цепких объятьях под мягкими шёлковыми волосами. Я вздохнул и начал медленно выбираться.

Я поднялся и осторожно пробрался по мягкому ковру к шкафу, оделся и бросил взгляд на кровать. От вида двух обнажённых точёных тел по коже пробежали мурашки, где-то внутри проснулась волна жара. Вместе с ней изменился и воздух вокруг меня, словно пространство колыхнулось, следуя воле моей маны. И каждая из девушек отреагировала на изменения. Весна едва заметно дёрнулась, а Арлетта простонала во сне, как будто моя аура коснулась её.

— Вот и привыкли к Магистру, — тихо выдохнул я и осторожно закрыл дверцу шкафа.

Вот только дубовая дверца жалобно скрипнула и треснула. Я едва успел одёрнуть руку, но всё равно обнаружил в ладони серебряную ручку. Весна, даже не открывая глаз, сонно буркнула:

— Опять мебель ломаешь?

Ирония была в том, что я был Магистром во второй раз. Вот только в прошлой жизни взять этот ранг было всё-таки сложнее. Я успел прожить свою сотню лет, сейчас же, в двадцать с небольшим, всё ощущалось немного иначе, особенно новая сила.

— Пусть ломает, — беззаботно прошептала Арлетта и заворочалась.

Одеяло сползло чуть ниже, обнажая её белоснежные бедра.

— Отец ему даже разнесённую в щепки гостевую спальню простит.

Её голос был мягким, но немного хрипловатым от сна, отчего в груди у меня вздрогнуло.

Я тихо усмехнулся.

Арлетта была права. Григорий Арсеньевич за какие-то полгода успел очень сильно помочь Клинковым. Впрочем, теперь это было в его интересах. Но это не значило, что всё было тихо и спокойно. Нет, в каждой бочке мёда бывает своя ложка дёгтя. Именно с ней мне предстояло разобраться. Именно поэтому мы были не в хозяйской спальне в поместье Клинковых, а в гостевой комнате княжеского дворца в Беловежске.

Весна приоткрыла глаза, зелёные, чуть затуманенные, но мгновенно ожившие, когда её аура коснулась моей. По её коже тут же пробежали мурашки. Она приподнялась на локте и потянулась. Грациозно, по-кошачьи. Я вдруг понял, что если задержусь в этой комнате ещё хоть на минуту, то про все дела можно будет смело забыть.

Весна, заметив мой взгляд, прикусила губу, но молчала. Похоже, у неё тоже были мысли о том, как провести утро.

Я же тяжело выдохнул и покачал головой:

— У меня дела.

— Дела? — разочарованно протянула Весна, притворно насупившись. — Разве Магистры не могут позволить себе немного отдыха?

Весна, не дождавшись ответа, начала медленно выбираться из-под одеяла, но Арлетта обхватила её и утянула обратно в кровать.

— Расскажешь потом, как прошло, — мягко произнесла она, и в кровати начался сущий хаос.

Им я и воспользовался и вынырнул наружу, оставляя за спиной смешки, возню и едва заметные всполохи маны.

Мне очень хотелось вернуться и «навести порядок», но раз уж мне удалось ускользнуть, надо пользоваться моментом. Я закрыл дверь и зашагал по каменному полу. Он был тёплым, подогреваемый встроенной сетью артефактов. Каждый шаг отзывался в подошвах вибрацией.

Если высокие потолки с росписями и витражи, через которые проникали мягкие жёлто-зелёные лучи солнца, интересовали меня мало, то о бытовых артефактах Григория Арсеньевича я расспрашивал регулярно. Всё-таки за время моего отсутствия многое изменилось, и прогресс, как часто и бывает, был заметен во многом в обыденных областях применения магии.

И хоть мне не хотелось устраивать из поместья Клинковых княжеский дворец Беловежска, но реконструкцию, вторую за год, всё равно пришлось провести. Моё положение и ранг изменились, а вместе с ним и уже привычные стены.

Интересно, что когда князь узнал, что здесь, в гостях, Весне отдельная комната не нужна, он только хмыкнул и бросил взгляд на дочь. Вот и все. Никаких нотаций и вопросов.

«Втроём, значит, втроём».

Но блеск в его глазах я заметил.

Слуги расступались, когда я шёл по коридору, и дело было не только в моём статусе. Даже когда я намеренно глушил свою ауру, мана всё равно текла наружу, потому меня замечали издалека. Слуги здесь, во дворце, были привыкшие к сильным магам, но всё равно где-то могла дрогнуть рука с подносом с фруктами или дёрнуться плечо.

Вот почему в поместье Беловежских мы прибыли втроём: без отряда, без охраны и без приличной свиты.

Раньше это могло показаться безумием или ненужной опасностью, когда солнечники уже плетут интриги почти явно. Но теперь нет. Я сам себе охрана.

Я спустился по лестнице, приветственно кивнув бойцам Демидовых, и оказался во внутреннем дворе, где и нашёл князя.

Он стоял под каменной аркой, закинув руки за спину, и вглядывался в облака, сквозь которые уже пробивалось утреннее солнце. На нём был простой кафтан — серебристый, без золота, без излишеств, только с широким поясом с гравировкой. Здесь, у себя дома, он не кричал о власти. Она и так в нём явственно чувствовалась.

— Проснулся таки? — сказал он, не оборачиваясь. — Молодость нынче долгая.

— Ночь была… — ответил я с слышимой хрипотцой, — насыщенная.

Григорий Арсеньевич хмыкнул, и уголки его губ дёрнулись вверх.

— Верю, — сказал он, и в голосе не было ни тени осуждения. — Сколько бы я ни прожил… — он сделал паузу и бросил на меня быстрый взгляд с прищуром, — всё равно удивительно видеть, как ты, Максим, в таком темпе умудряешься расти и заниматься делами.

— Привычка, — пожал плечами я.

Мы немного постояли молча. Ветер принёс запах железа и магии, не свойственный утреннему дворцу.

Но мы с Григорием Арсеньевичем знали, что вскоре произойдёт поединок на полигоне. Именно там уже готовили барьеры. Во дворе слуги, бойцы и маги, притом не только Демидовых, но и близких к князю родов, двигались деловито, но при виде меня с князем всё же замедляли шаг и приветственно кивали или кланялись.

— Максим, — прищурился князь, — ты точно уверен, что тебе не нужны мои бойцы для подстраховки?

Его голос был спокойным, но я уловил в нём нотку заботы, почти отеческой, к которой я всё ещё не привык.

— Всё-таки солнечники — это необычная угроза. Они не простят тебе ни брака с моей дочерью, ни твоей силы.