Смерть в Средневековье. Сражения с бесами, многоглазые ангелы и пляски мертвецов - Лужецкий Игорь - Страница 24

История этого места начинается вполне обычно для той эпохи: рядом с храмом возникает мортуарий, а в начале XIII века архиепископ пизанский Убальдо де Ланфранки приносит сюда великую святыню — землю с Голгофы. Но делает это не так, как тогда было принято: не приносит драгоценный ковчежец с землею в храм, где позже ее бы выставили для поклонения, а высыпает несколько горстей прямо на кладбище, что, согласно принципу «часть освящает целое», сделало всю землю Кампосанто святой землей Голгофы. Этот же принцип мы можем наблюдать в праздник Крещения Господа, когда даже капля агиасмы (воды великого освящения) освящает любой объем жидкости. После деяния архиепископа об этом кладбище пошла та же молва, что и о кладбище Невинноубиенных в Париже: «Тела похороненных здесь истлевают за считаные дни». И это место захоронения становится популярным. А в 1277 году архитектор Джованни ди Симоне начинает строительство положенных такому некрополю стен. Ансамбль задумывался как не совсем классический клуатр, то есть в нем были и стены, и прилегающие к ним галереи, но в плане он представлял собой не идеальный квадрат, как подобает классическому клуатру, а весьма обширный и величественный прямоугольник. Строительство завершилось лишь в 1464 году архитектором Лупо ди Франческо. Ансамбль получился поистине великолепным: строгость линий и аркад напоминала о прямых стезях, ведущих к Господу, а высокие готические окна галереи устремляли душу к горнему. При этом была в нем и спокойная, уверенная в своей силе простота римского форума, ничуть не торопящаяся за изменчивой модой.

Но нам здесь любопытны не сами стены и не те, чьи кости лежат под их святой сенью, и даже не прекрасные древнеримские саркофаги, которые использовали повторно, как тогда и было принято. Нас интересует то, что на этих стенах, — фрески. В конце концов, мы с вами на территории итальянского Ренессанса, и было бы как-то неприлично пройти мимо фресок.

Кампосанто в Пизе

Лео фон Кленце, 1858. Bayerische Staatsgemäldesammlungen — Neue Pinakothek München

Из всего множества росписей сейчас мы обратим внимание на «Триумф смерти», созданный Буонамико ди Мартино по прозвищу Буффальмакко, то есть Весельчак. Вообще, над фресками этих галерей работали многие мастера из разных городов полуострова. Были здесь флорентийцы, венецианцы и, само собой, местные уроженцы. И работали они над благоукрашением этого места не один год и даже не одно поколение.

Но нам интересен труд именно Буффальмакко. Во-первых, тем, что это последний, если угодно, вполне средневековый автор, который наиболее полно разворачивает перед нами картину смерти, образ ее восприятия людьми той эпохи. В те времена к труду художника относились без особого почтения, ведь он «маляр», который не может работать сам, без подсказки ученого богослова, направляющего его кисть. Так что фреска маэстро ди Мартино — результат не только его творческого вдохновения и дерзновения провидца, который пишет как дышит. Это результат согласованного труда живописца, клирика и, что немаловажно, заказчика, который отдал за все это полновесное серебро. Так что работа должна быть эстетически прекрасна, богословски верна и отвечать представлениям взыскательной публики.

Во-вторых, эта фреска как бы фиксирует тот образ смерти, что сложился до эпидемии чумы и до всех тех великих нестроений, которые повлечет за собой Столетняя война. Ведь война, мор и бунты сильно изменят представление о смерти. И нам нужно ухватить то, что было до всех этих преображений.

Итак, фреска.

Условно ее можно разделить на две части по горизонтали или же на две части по вертикали. Если делить по горизонтали, то внизу мы видим мир людей, а сверху мир частично божественный, а частично демонический. Если делить по вертикали, то правая часть фрески окажется иллюстрацией к тому, как представители золотой молодежи неумно тратят свое время на развлечения, не замечая демонов, что летят по их души. Там же мы впервые видим более-менее привычный нам образ смерти: ангела с лицом-черепом, косой и крыльями летучей мыши.

Правая часть фрески «Триумф мертвых»

The Rijksmuseum

А вот левая часть являет нам легенду о трех мертвых и трех живых. И с этой легенды мы и начнем наш анализ.

Сама история о трех мертвых и трех живых впервые встречается у трубадура Бодуэна де Конде, что жил и творил во второй половине XIII столетия, и впоследствии приобретает более широкое распространение. Гласит она о трех молодых аристократах (в изначальной версии ими были принц, герцог и граф, в последующих же они могут предстать тремя королями), которые отправились куда-то славно повеселиться. Может быть, на охоту, может быть, что и к чьему-то двору, — неважно. Важно то, что по дороге они встретили трех покойников, которые, пребывая в разной степени разложения, обратились к молодым людям со скорбными словами. Один сказал, что это сейчас господа молоды и облачены в шелк и бархат, но «пройдет совсем немного времени, и вы станете такими же, как мы». Второй мертвец пожаловался на муки ада, а третий напомнил, что необходимо быть готовым к смерти, молиться и регулярно ходить к мессе.

Такая получилась история. На фреске эта встреча изображена в левом нижнем углу. Вот знатные молодые господа тормозят коней и с ужасом взирают на отверстые гробы, из которых к ним тянут костлявые руки их нежданные собеседники.

А дальше интересное: прямо над ними узкий и неудобный путь на небо. Он изображен в виде тропы на гору. И судя по всему, это не просто гора, а Кармель — та самая гора, на которой пророк Илия посрамил жрецов Ваала. Я пришел к этому выводу, созерцая монахов, изображенных на этой фреске: почти все они облачены как кармелиты, в коричневый хабит, покрытый белым плащом.

Левая часть фрески «Триумф мертвых»

The Rijksmuseum

История про Кармель, куда должен был устремиться взор трех благородных господ, которые встретили мертвецов, весьма поучительна и важна как сама по себе, так и в контексте средневекового восприятия идеи покаяния. Ведь именно к покаянию, то есть к изменению образа жизни, призывают встреченных аристократов восставшие из могил.

Итак, пророк Илия жил во времена царя Ахава. Хотя если сравнивать масштаб личностей, то это Ахав жил во времена Илии. Было это после Давида и Соломона, и единое царство разделилось на Север и Юг. Ахав царствовал на Севере и активно пытался дружить с соседями, которые были сплошь язычниками, притом не простыми, а теми самыми, кто поклонялся различным ваалам и Астарте. Именно об их культе мы говорили в главе, посвященной ангелам смерти — демонам. И из той самой «заграницы» Ахав, который и сам не слишком рьяно служил Господу, а лучше сказать, что не служил вовсе, берет себе жену Иезавель. А она, будучи дамой не только красивой, но и весьма умной, и, как будто этого мало, волевой, делает культ Ваала и Астарты чуть ли не государственным. Жрецы, культовые оргии, детские жертвоприношения, ритуальная проституция — все как положено: невероятно ярко, до дрожи чувственно и очень «духовно». И очень модно, так как культ этот — культ царицы. Хочешь быть в тренде двора — соответствуй.

Соответствовать хотели многие, настолько многие, что почти все. Кроме святого пророка и тех странных людей, кто все еще чтил Того, Кто вывел их из земли рабства. И вот однажды пророк Илия вызвал жрецов Ваала на гору Кармель, чтобы выяснить, чей бог истинен. Соревнование должно было быть очень простым: два алтаря с животным для всесожжения, две кучи дров, но никакого огня. Кто низведет молитвой огонь на алтарь — тот и выиграл. Первыми на площадку вышли жрецы Ваала. Они, как им и положено, плясали вокруг алтаря, страшно завывали и секли себя ножами, кропя алтарь кровью. А пророк их подбадривал, советовал кричать громче и яростнее, а то вдруг Ваал спит или куда-то вышел. Когда же они, применив все свое искусство, так и не преуспели, настала очередь самого Илии. Он попросил вылить на его жертвенник несколько ведер воды и коротко помолился. И огонь сошел. И сжег жертву, дрова и даже камни жертвенника. Жрецы же Ваала, увидев сие, не раскаялись и не признали правоту пророка, сказав, что один случай ничего не доказывает. И он, взяв меч, убил их. Правда, потом ему пришлось очень быстро и достаточно надолго скрыться в пустыне, так как Иезавель очень хотела выразить ему свое восхищение.