Моя (ЛП) - Маккини Аманда - Страница 35

Я поджимаю ногу под себя и поворачиваюсь к нему полностью.

— У Пришны свои демоны. Она давно отдалилась от сестры и семьи и начала водиться с очень плохой компанией. Она катилась вниз и имела серьёзные проблемы со здоровьем, когда мы с Валери поженились. Тогда она была более чем рада помочь с Валери — потому что у неё самой ничего не было. Поэтому я открыл ей свой дом и дал шанс начать новую жизнь — предложил работу.

— Ты дал ей фальшивую личность.

— Верно. Пришна умерла — и родилась Аша.

— Аша? Почему она не использует новое имя?

— Здесь ей не нужно. Киллиан и Лео знают об этом, а Валери ненавидела называть сестру другим именем. Поэтому мы все продолжали звать её Пришной.

— Валери не одобряла то, что ты сделал?

— К тому времени она была так поглощена собой, что ей было всё равно. Присутствие При рядом какое-то время её удерживало, но в итоге Валери захотела уехать из квартиры — и из Нью-Йорка, — потому что всё напоминало ей о Хлое. Я собрал нас и мы вернулись сюда. Но это место напоминало ей о Хлое ещё сильнее — мы несколько раз отдыхали здесь, когда она была младенцем.

— Вы переехали жить в этот дом на озере?

— Да.

— Поэтому здесь столько её фотографий. Это был не дом для отдыха — это был настоящий дом.

— Верно. И фотографии повесила она, чтобы было ясно.

— Она повесила фотографии себя?

— Да. Она стала одержима мыслью, что я ей изменяю и могу её бросить.

— Что ты и делал.

— Верно. — Он вздыхает. — Поэтому она расставила кусочки себя повсюду. Это была одна из многих странных вещей, которые она делала, прежде чем окончательно сломалась.

— А замки с внешней стороны дверей?

— Это тоже она сделала. Я однажды пришёл домой — а здесь был мастер, устанавливал их. Я спросил зачем, и она сказала — чтобы запирать голоса.

— Господи.

— Да. В общем, мы жили здесь вместе месяцами, пока наши ссоры не стали физическими.

— Физическими?

— Да. Однажды она набросилась на меня с ножом — я её оттолкнул. Это было плохо. Стало ясно, что Валери нужна психиатрическая помощь и расстояние от меня. Поэтому я организовал ей уход на дому, охрану, круглосуточную медицинскую команду и перевёз в её любимый дом на побережье. Там она и жила годами.

— Пока Карлос её не забрал.

— Верно.

— Он сказал, что она покончила с собой. Ты веришь, что он невиновен в её смерти?

— Да. Как бы я его ни ненавидел, не думаю, что он убийца. А она пыталась покончить с собой бесчисленное количество раз, так что…

— Мне жаль.

— Тебе не за что извиняться.

— Нет, я имею в виду… мне жаль, но я не до конца тебе верю, и ты должен это знать.

Астор хмурится.

— Что?

— Я думаю, ты любил свою жену. Очень сильно. Чёрт возьми, она повсюду вокруг тебя, Астор. Ты держишь её сестру рядом постоянно — это маленький кусочек её. Её фотографии везде — и ты даже не удосужился их убрать. Ты каждый день зажигаешь для неё свечу. Я видела, как ты плакал над мемориалом, который устроил ей снаружи, рядом с дочерью. Так что да — я думаю, ты всё ещё её любишь. Думаю, ты всё ещё влюблён в неё. И думаю, её присутствие до сих пор очень сильно в этом доме.

Я вышла из библиотеки, обвинив Астора в том, что он всё ещё влюблён в свою жену.

Он не побежал за мной. Вместо этого прокричал по дому Киллиану, требуя следить за мной следующие несколько часов. Потом Астор ушёл на улицу и исчез на квадроцикле — один.

Теперь я сижу на террасе, закутанная в плед, с бокалом вина в руке, ноги на перилах — смотрю на его фары, пока он объезжает периметр участка. Холодная, тёмная ночь. Киллиан маячит в тени кухни позади меня — вне зоны слышимости, но достаточно близко, чтобы никто не подкрался и не отрезал мне ещё прядь волос — как кто-то сделал с дочерью Астора в день её смерти.

Я не знаю, что обо всём этом думать. Честно говоря, я — изматывающая смесь растерянности, раздражения и влюблённости по уши.

— Ты поздно не спишь.

Присутствие Пришны даже не пугает меня, когда она выходит на террасу. Эмоции слишком выжаты, чтобы меня что-то волновало.

— Я слышала, как ты плакала. — Она прислоняется к перилам, глядя на фары вдали.

— Прости, что потревожила. — Я закатываю глаза.

Она бросает взгляд на фотографию Валери, которую я поставила на перила перед собой. Жена между мной и Астором.

— Ты влюблена в него, — холодно говорит она.

— Да.

— Тебе нужно остановиться.

— Не могу.

Я откидываю голову назад и смотрю на единственную звезду, видимую сквозь плотные облака. Мы стоим так несколько минут — только она и я, освещённые слабым светом лампы где-то внутри. Киллиан, наверное, включил её для меня. Как мило с его стороны.

Наконец она говорит — и совсем не то, чего я ждала.

— Семья Валери усыновила меня, когда мне было двенадцать. До этого я провела всё детство в приюте в Мумбаи — мать бросила меня при рождении, потому что я не мальчик. Когда Валери и Астор поженились, я была на третьей попытке реабилитации. Один из пациентов поджёг здание. Я едва выбралась живой.

Я вспоминаю слова Астора: «Она катилась вниз и имела серьёзные проблемы со здоровьем, когда мы с Валери поженились».

— Когда я вышла из больницы, Астор открыл мне свой дом — в обмен на помощь Валери с её депрессией. Через несколько недель я узнала, что Астор оплатил мои счета и обнулил долги. Он предложил мне работу, новую личность, шанс начать жизнь заново — и я работаю на него с тех пор.

— Оттуда у тебя шрамы?

— Да.

— Мне жаль.

— Астор хороший человек, но очень сломанный. Его потребность в контроле выходит за рамки разумного. Он запер мою сестру как животное. Все её решения принимал он. Она не могла сделать шаг без его одобрения. Он полностью изолировал её от мира — даже от меня большую часть времени. Он свёл её с ума.

— После того как он перевёз её в дом на побережье, почему ты не переехала к ней?

— Астор не позволил, — резко говорит Пришна. — К тому времени я так вросла в его бизнес, что он сказал: я незаменима. Всё, что у меня есть — на его имя, всё, что я делаю — под его контролем, каждая копейка, которую я трачу — это деньги, которые я зарабатываю у него… Ты однажды спросила, держит ли меня Астор в плену.

Она долго смотрит на меня.

— Плен — не всегда значит похищение. Есть способы держать человека в плену без замков и ключей. Если бы ты перестала слепнуть от собственного желания, ты бы увидела, что в нём таится опасная тьма — и что его сердце уже занято. Навсегда. Пока ты шпионишь по дому, ты упускаешь то, что прямо перед тобой. Сегодня ночью зайди в его спальню. Каждую ночь он срывает нарцисс — её любимый цветок — и кладёт на её подушку. Ложится рядом, смотрит на него, пока не сдаётся бессоннице, потом встаёт и ходит часами. Он всё ещё — и всегда будет — влюблён в Валери.

— Ты лгунья.

— Ты опасно наивна.

— Тогда скажи мне: если он так сильно любит свою жену, почему не выгнал меня? Почему говорит мне, что ты врёшь, когда утверждаешь, что это он выбирал мне одежду его жены? Почему целует меня? Почему смотрит на меня так, как смотрит? Скажи мне — скажи, Пришна.

— Я тебе ничего не должна.

— Ты должна мне хотя бы женскую вежливость.

— Это от женщины, которая манипулирует горюющим вдовцом.

— Я манипулирую им? Ты шутишь.

— Астор растерян. Он горюет, а ты пользуешься слабостью мужчины, потерявшего мать, дочь и жену. — Она отворачивается от перил и смотрит на меня с отвращением. — Ты яд, Сабина Харт.

Она так сильно хлопает дверью террасы, что фотография Валери падает с перил и разбивается у моих ног.

Я вскакиваю со стула и бросаюсь за ней — но останавливаюсь.

Стоп, Сабина.

На каминной полке горит свеча среди дюжины фотографий Валери.

Мне хочется кричать.

Зайди в его спальню.

Сердце колотится, я бегу в хозяйскую спальню. Там, на подушке рядом с его, лежит свежесорванный нарцисс.