Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 70

— Допустим, не скажу, что с вами согласен, но ваше решение принял. А что тут в этом списке представители чеченского народу делают?

Тут я уже выдуманную историю рассказываю, но она должна прозвучать чтобы пояснить мои мотивы.

— У меня девушка была, дочь одного из командиров. Он погиб в первый день войны. До войны начали встречаться, тайком. Она носила под сердцем моего ребёнка, и мне была очень дорога. Когда началась война, мы потеряли контакт друг с другом. Уже выбравшись из Крепости я её нашёл, там среди пленных семей командиров РККА, в бараке. Та всегда была под присмотром, свои отношения мы не афишировали. И та всегда была рядом, не хотела уезжать, даже истерику устроила. Я ей находил жильё рядом, и та сопровождала дивизию. А когда я уже командиром медсанбата был, произошёл неприятный инцидент. Трое чеченцев, дезертиры, грязные и оборванные, её поймали, гуляла она. Когда я их нашёл, моя девушка уже была мертва. Забавлялись. Сдавать эту тройку нашему правосудию я даже и не подумал, да даже в голову не пришло такое. Кровная месть для меня не пустой звук. Вообще я на пороге отчаянья, боли и ярости, я собирался полостью уничтожить чеченский народ. В принципе, с моими связями, я смог бы набрать отряд бойцов, это не сложно сделать, их всего-то тысяч шестьсот, лет за пять справился бы. Геноцид устроить. Однако всё же одумался, через неделю где-то, решил, что кровникам я всё же отомстил, а умирали они страшной смертью, лютою, я врач, могу не только лечить, но и правильно калечить, очень много практичного опыта получил. Поэтому всё же месть всему чеченского народу отложил. А вот чеченцев на моём операционном столе теперь никогда не будет. Что, впрочем, особо проблемой не является, врачей и хирургов вокруг много, не я, так они их возьмут, в этом и дело. На мне свет клином не сошёлся. И мне попадали они, с пяток чеченцев, на стол, никто и не обратил внимания, что у меня вдруг появляются срочные дела и на моё место приходит другой хирург, заменяя. Как видите, это не проблема. А на прощание, время наше заканчивается, я обращаюсь ко всем военным врачам. Да, есть правило, если в очереди множество раненых, чтобы успеть спасти их жизни, то другим раненным, ампутируют конечности, хотя их можно спасти. Уже десятки тысяч калеченных воинов появилось. Мой медсанбат и прославился тем, что по ампутациям мы фактически на нуле. Только когда это острая необходимость. Удаляем, после воспалений или газовых гангрен. У меня на приёме сидит опытный врач, что определяет. Эти раненые подождут, за этими проследит средний медперсонал, чтобы дождались хирурга, а эти срочные, сразу на операционный стол. Мы минимизировали потери, и конечности сохраняем и даём дождаться своей очереди другим раненым. Это при авральной работе, когда они потоком идут. Я написал песню, скорее зарисовку, крик души бойца. Если не против, исполню её.

Редактор кивнул, вот я и спел песню Высоцкого «Песня о госпитале». Ну а на этом мы и завершили, попрощался я с слушателями, и передача была закончена. На три минуты вышли за эфирное время, но на это мне ничего не сказали, дальше уже другая передача пошла. Кстати, диктор сменился, другой начал её вести, а мы обсудили всё, даже эти песни, ранее не прослушанные, но исполненные, оформили, и меня отвезли к общежитию. Ночь темная была, десять вечера, но видно в принципе всё. Только покинул машину, направился ко входу в общежитие, как подошло два сотрудника НКВД в шинелях, капитан, немалая шишка, между прочим, и сержант, то есть, подполковник и лейтенант, и старший сказал:

— Гражданин Караваев, вы арестованы. Пройдёмте с нами к машине. И без глупостей.

Без особого удивления прошёл к «эмке». Та кстати не у входа стояла, за нами незаметно вахтер наблюдал, сканер его показал, а дальше, метрах в пятидесяти. За рулём шофёр, пожилой мужчина в форме бойца НКВД. С пустыми петлицами. На окнах красные шторы. Меня на заднее сиденье, причём оба командира со мной, оставив впереди свободным место пассажира. Стиснули по бокам. Как сели, машина сразу стронулась с места, двигатель работал, и покатили в улицу. А тут вдруг лейтенант попытался нанести удар, локтем в голову, для этого чуть наклонился вперёд, как будто в ногах что-то искал, отвлекал внимание. Очень хорошо поставленный удар. Я та-ак удивился. С моим уровнем рукопашки они против меня что младенцы. Капитан пытался зафиксировать меня, но три удара и три нокаута. Тут пришлось руль хватать, прижимаясь к обочине, и мягко потянуть за ручник, чтобы тормозила не резко. Скорость я уже выбил. Порядок, встали. В хранилище для троих места нет. Так что убрал капитана, и выложил часть боеприпасов, на что хватило убрать и лейтенанта с бойцом. Сменив шинель на другую, простого бойца, но без знаков различия, благо шторки позволяли это делать без внимания прохожих, да и не видно, фонари не горели, после этого покинул машину, мотор продолжал работать, и ушёл во дворы. Меня эта группа заинтересовала, как и тем что катили мы вообще в другую сторону от Лубянки. Два поворота было, где нужно повернуть, а мы прямо. Сканер показал отличный глубокий подвал, спустился, а там замаскированная дверь в катакомбы. Так я туда и ушёл. Водилу и лейтенанта просто шлёпнул, ножом, а вот с капитаном, пробудив, привычно ломая пальцы пока не очнулся, поговорили. Допросил. А это не продолжение истории передачи на Гостелерадио. Они про неё вообще не знали, два часа мёрзли в машине, пока ждали меня у общежития.

Капитан этот работает на Виноградова. Грязную работу выполняет. До меня сбоев не было. Это отец Гены, умнейший человек, уехал, только ругался, а другие обокраденные и заявления в милицию писали. Пару раз такое было, Кацу-Виноградову это не понравилось, и он нашёл себе подручного, беспринципного. И бывшие помощники Каца, врачи, начали пропадать, или получали сроки. Даже расстрельный был. И по тому же пути решили и со мной провести. Аккуратно отделив голову капитана от туловища, оставил тела как есть, они тут долго будут лежать, возможно года, и наверх. А машина стоит, тарахтит, внимания не привлекает, забрав всё своё из салона, протёр отпечатки и отогнал в другое место. Покинуть город не мог, всё блокировано, да и комендантский час стоял, так что просто оставил припаркованной на улице у большого магазина, и ушёл, прикрывая лицо воротником шинели. Сканер показал, как объезжать блокированные улицы, поиски ещё шли. А профессор ждёт результатов, думаю стоит его навестить. Номер телефона квартиры, где тот приживает, мне теперь известен, как и адрес, капитан сдал, без проблем до нужной парадной добрался. Правда, там консьержка, но я подождал всего полчаса, та в туалет заторопилась, и пока её не было, прошёл наверх. Дверь открыл отмычкой, это я умею, и нужный инструмент имелся. Так и прошёл в кабинет, где тот в дорогом халате, с бокалом коньяка, сидел за столом, и изучал какие-то бумаги.

— Не ждал? — от моего голоса тот вздрогнул, и изумлённо вытаращил глаза, а я поднял голову капитана, держа того за волосы, и добавил. — Мы тут поговорили, интересную информацию рассказал твой знакомый капитан… Чёрт.

Ругнуться были причины. Виноградов разрыв сердца словил. Подойдя, тот выронив бокал и откинулся на спинку кресла, и пощупал пульс. Сдох, без всяких сомнений. Впрочем, я не расстроился, оставил голову на столе, та смотрела тому в глаза, и направился к выходу. Своё дело я сделал. У двери пришлось ещё десять минут постоять, пока консьержка не сбегала в квартиру за ужином, успел выскользнуть наружу, прикрыв дверь, чтобы не хлопнула и там дошёл до общежития. Дважды проверяли документы, но они у меня в порядке, разрешение на нахождение в столице имею. А там душ, меня тут никто не ждал и не стерёг, и уже в полпервого ночи спал. Если реакция на передачу будет, то утром узнаю. А и утром за мной никто не приехал, хотя подходили многие, спрашивали, что и как, действительно ли то что было в передаче, так и происходило, я же кивал, но на словах говорил, что не могу про это говорить, подписку о неразглашении взяли. Этим забавлял интересующихся, но отставали. Да, с утра в секретариат госпиталя, а там направили в хирургию. Там заместитель заведующего со мной поговорил, то что Виноградов мёртв похоже ещё не знают. Сам профессор жил с семьёй, но квартира пуста, куда-то отослал, может на дачу. Зимой? Хотя смотря какая дача. Главное один был. В общем, никакого решения о переводе на фронт не было, оформлен, так служи. Так что мы составили расписание дежурств, ночных смен, и подписал нужные бумаги, окончательно входя в коллектив врачей. А вот отмечать первый рабочий день не буду, тут служить желания я не имел. Насильно взяли. Так что пошёл работать, сегодня я один из трёх дежурных хирургов. Познакомились в ординаторской, халат мне выдали, шапочку, всё что полагается. Час у кладовщика пробыл. Ну и дальше работать. Вот тогда любопытные буром и попёрли.