Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 88

Вот знаете, чем больше думал, тем больше мне хотелось повторить действия того капитана Макеева, в которых от меня было мало чего, там всё на драйве и под чужим влиянием проходило. Однако всё же многое решал я. А может получиться? Ну вот вдруг получится повторить? Я даже замер, мысленно проверяя себя, может снова взяли под контроль? Да вроде нет. Просто после того случая, когда я был под внешним управлением, у меня со временем какой‑то негатив наложился на те действия, что я проводил, слабо осознавая, что действую не по своей воле. Видимо негатив и сказывался, потому и не повторял ни разу в следующих жизнях. А тут решил. Вдруг получиться? Правда и генералов посылать на три буквы не стоит, пообщаемся, поговорю. Ну или просто скажу, предъявите документы. Нет их? Ну пока вы только освобождённые до выхода к нашим. Отобрать командование я не дам. И люди у меня уже есть, пока не спаяны в единый боевой организм, но время есть, после первых боёв, как появится чувство локтя, вот тогда и начнём. Осмыслив это, обдумав, я кивнул. Почему бы не попробовать?

***

Шум капель доносился снаружи, монотонный, изводящий. У нас в камере тоже влажно. Но капели такой всё же нет. В камере, а это Лубянка, и было сегодня первое августа, я уже третий день. Шли допросы. Два ребра сломано.

Забавно, что я оказался тут, хотя никаких прегрешений за собой не помнил. Более того, что планировал, всё сделал, почти полтора миллиона человек к нашим вывел. Мозги кипели, нейросеть работала в бешённом режиме, без неё бы не вытянул командование. Я тогда сформировал батальон, освободив два лагеря военнопленных, и колонну пленных днём. По дороге вели. Технику собирал. Два район от противника очистил. Потом ночной марш, у нас три тысячи грузовиков уже было. На станции Лида взял двадцать зениток в восемьдесят пять миллиметров, двадцать новых «ЗИС‑6», тягачи для них, потом девятнадцать танков «КВ‑2», шесть «Т‑34», сформировал тяжёлый самоходный полк, роту средних танков и двинул на Минск, беря лагеря военнопленных. Мне тяжёлый зенитный полк ещё сформировать нужно, людей только на две батареи. Три дня в лесу стояли, сформировал две бригады, обе мотострелковые, и два отдельных танковых батальона. В планах их развернуть в полки, когда техника и люди будут. Минск взяли сходу, пока танкисты обходили по флангам город, усиленные двумя батальонами мотострелков и по одной батарее «КВ‑2», две бригады взяли город, освободив два крупнейших лагеря военнопленных. Потом и третий. Немцев в городе немало, но из‑за паники у нас всё получилось. Причём, панику тоже обеспечил я. Набрал два десятка бойцов и командиров, из тех что отлично на немецком говорили, их одели в вражескую форму, и те тихо ушли в город. А когда шум боёв пошёл, те бегали, кричали, панику поднимали. И ведь получилось. Не всегда и не везде, но получилось. Они же наводили на скопления врага, ракетами сигналы давали и самоходчики, что впереди шли, своими гаубицам сносили любую оборону. Там уже сформировал двенадцать стрелковых дивизий, поставил командовать ими полковников, от генералов я быстро избавился, власть не отдал, и повёл в сторону Могилёва. Почти миллион гражданских с нами. Все дороги были забиты ими. Ну и посылал в разные стороны моторизованные группы, особенно уничтожать аэродромы с самолётами. Тогда и произошло один случай, отчего чуть позже я и оказался в этой камере. Ну мне так сообщили.

Глава 8

Вообще я не особо понимаю, как там оказался маршал Кулик. Однако, действия моей моторизованной группы я одобрил. Мои бойцы двигались на советской технике, пусть и был один немецкий танк, но и всё. Остальное, это два пушных броневика, плавающая танкетка и танк «Т‑28». Мы как раз захватили базу где эти танки были, и спешно вводили их в строй, формируя танковую бригаду только за счёт них. Также было три грузовика. Один с зениткой. На машинах ехали стрелки. Задача ворваться в село, уничтожить гарнизон, перерезать связь. И по ним открыли огонь с опушки леса. Включая пушечный. Бойцы уже не в первый раз с немцами в схватки вступали, да и командир у них опытный. Разъехались, рассредоточившись, подставив передки под выстрелы, и открыли бешенный ответный огонь, недостатка в боеприпасах мы не испытывали, взяв окружные склады у Минска. Впрочем, вскоре опознали своих, по форме. Да и те вышли с белым флагом, махали. Ну сблизились, убедились, что действительно свои. У нас один убитый и пять раненых, а засадников семь убитых и двенадцать раненых. А тут один, в одеждах критянина, орать начал, что она майор, адъютант маршал Кулика, и в этой схватке он был убит, снаряд с танка рядом рванул. Причём, «Т‑28», калибр такой был только у него. Бойцы осмотрели тело в крестьянской одежде, вроде он, а вроде не он. Но тело прихватили. Когда мне доложили, я удивился, но все действия командира группы одобрил. А был маршал или нет, вообще наплевать, те всё сделали правильно. Тело кстати похоронили. Раненые умирали, общую могилу выкопали и там схоронили. Я специально глянул в журнал. У меня их три десятка. Про маршалов в седьмом. Судя по нему, маршал давно должен был выйти к нашим, ещё неделю назад. Тут его биография была записана. Ну было и было, я быстро про тот случай забыл, столько дел навалилось, не до этого. Ну я может и забыл, а тот майор, якобы адъютант, что также присоединился к нам, не забыл, по выходу доложил.

От действительно оказался адъютантом, его быстро проверили, взяли показания, а через три дня меня арестовали, мы под Смоленском бои вели, выстраивая новую линию обороны, теперь войск хватало, и вот я в Москве. А кого ещё? Та мехгруппа вся погибла за три дня до выхода к нашим. В засаду попала. Отомстили, но наших уже не вернуть. Вывел миллион двести тысяч гражданских, и под триста тысяч военнослужащих. Там и две армии, их окружили, а мы прорвали блокаду и вывели. Так что людей в тыл, раненых тоже, остальными пополняли обескровленные части. Меня кстати тоже направили, расформировав все созданные мной части. А направили меня командиром танкового полка, в одну из дивизий. Да та за счёт нашей техники и личного состава, до полных штатов была доведена, так и другим частям немало перепало. Хорошо повоевали, а мне, как косвенному лицу, вменялась гибель маршала от дружественного огня. А ничего что именно он приказал открыть огонь? Тот командовал небольшой группой окруженцев в сто пятьдесят рыл, у них и «сорокапятка» была. Броневик мой подбили, экипаж контужен был. Хорошо только осколочные снаряды были. И вроде дело туфтовое, но маршал, да ещё красный маршал, который был убит действиями моего подразделения, а именно я отвечал за всё, это считалось более чем серьёзно, как я понял. Разбирались. А судя по тому, что меня не жалели, ясно был отдан приказ, обязательно добиться признания, несмотря ни на что. А вообще забавно, в прошлый раз жизни капитана Макеева арестовали, по жалобам генералов. И тут арестовали, но уже за смерть маршала. Смерть таких громких фигур, их можно так называть, расследовали с собой тщательностью и особо сомнений у следователей не было. Не знаю сколько это ещё идти будет, но если что, пойду на прорыв, валить буду всех. У меня вон в запасе личность Гены Караваева ещё есть.

‑ Макеев, на выход с вещами, ‑ открылась дверца, все вздрогнули, этот конвоир ходил так тихо, что никто не слышал, только я сканером видел.

Вышел, руки за спину и дальше по коридору, лестница, внутренний дворик, и в машину. «Эмка» с красными шторами на окнах. Дальше отвезли в суд, это военный трибунал работал. Я в их юрисдикции. Дальше без адвоката, системы защиты, вообще следствия, просто старший трибунала с листка зачитал, что майор Макеев, разжалован в простые красноармейцы, с лишением всех наград. Откуда майора взяли? Почему я не знаю? Хм, больше похоже на месть, чем действительно работа судебных органов. Ну да, те же себя неприкасаемыми считают, нужно показать, что даже за случайное убийство получишь наказание. Не скажу, что прям оно меня расстроило, я остался военнослужащим, всего лишь звания и наград лишили, а при аресте я в форме с наградами был, их забрали, ничего сдавать не надо. Ладно, держась за бок, рёбра болели, да и лицо побито, получил выписку из суда. На мне ношенная красноармейская форма без знаков различия, и вот был выпущен прямо и зала суда. Аккуратно шагая, ушёл в улочки. Зря отпустили, я себя считал невиновным, пострадавшим ни за что, за такие действия кто‑то ответит. Первым делом в комендатуру, остановив пролётку. Сообщив, что похоже рёбра сломаны, а дежурный оформил красноармейскую книжицу, их вроде в части должны оформлять, но тот за две трофейные шоколадки помог, сделал, я сам выдал ему свободный бланк, и направил в госпиталь. Пока направления на новое место службы не получал. Там проверка, я охала при пальпации дежурным врачом. Ну и рентген. Два ребра сломаны, и в одном трещине, тугую повязку сразу наложили, благо вправлять не требовалось, и в палату. А в комендатуру отправили информацию о моих травмах, что лечусь. То есть, прикрыли, чтобы дезертиром не объявили.