Восхождение Морна. Том 3 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 59

А страх всегда был отличным инструментом, особенно когда тот, кто боится, сам не понимает, насколько ошибается в источнике своего страха. Щербатый выдумал себе угрозу, сам в неё поверил, и теперь сам же от неё трясся. Глупо было бы его разубеждать.

Решение пришло мгновенно, и было оно простым: если Щербатый хочет верить в заговор Морнов, пусть верит. Это была карта, которую можно разыграть прямо сейчас, без подготовки и без ресурсов, используя только слова и чужой страх.

Я позволил себе расслабиться, медленно и демонстративно убирая напряжение из плеч. Откинулся в кресле поудобнее, вытянул ноги, перекинул склянку из руки в руку легко и небрежно, будто это была детская игрушка. И посмотрел на Щербатого так, как смотрят на мелкую неприятность, которую рано или поздно прихлопнут, но пока можно и потерпеть.

— Знаешь, — сказал я задумчиво, глядя на огонь в камине, — мой отец не любит, когда его планы корректируют без его ведома.

Я выдержал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, а потом повернул голову и посмотрел Щербатому прямо в глаза. Спокойно, без угрозы, без нажима. Просто посмотрел, и этого оказалось достаточно, потому что страх в нём подскочил до пятидесяти пяти процентов. Одно предложение и один взгляд сделали больше, чем сделала бы любая угроза.

— Сечь интересное место, — продолжил я тем же задумчивым тоном, будто размышлял вслух и делился мыслями с самим собой, а Щербатый просто случайно оказался рядом. — Стратегически важное. Рядом с Мёртвыми землями, а это ресурсы, артефакты, всё то, за что люди готовы платить очень большие деньги. Много возможностей для тех, кто умеет ждать и планировать. И много способов всё испортить для тех, кто не умеет.

Технически я не соврал ни единым словом. Сечь действительно была интересным местом, рядом с Мёртвыми землями действительно хватало возможностей, и испортить тут действительно можно было многое. Я просто позволял Щербатому самому соединить точки и додумать то, что ему хотелось услышать.

И он додумал. Страх вырос до шестидесяти процентов, а остальное заняло лихорадочное понимание того, во что он вляпался. Он думал, что его догадка подтвердилась, что Морны действительно имеют виды на Сечь, и что ссыльный сын это первый ход в большой игре. А он, местный криминальный авторитет, мелкая рыбёшка в мутной воде приграничья, только что влез в эту игру с ноги, не спросив разрешения.

— Я… — Щербатый облизнул губы, и язык мелькнул быстро и нервно, как у ящерицы. — Я же говорю. Мы можем договориться. Я не враг. Я хочу быть полезным.

— Полезным, — повторил я, растягивая слово и пробуя его на вкус, будто оценивал букет дорогого вина. — Интересная формулировка. Очень гибкая.

Самодовольство в нём почти исчезло, испарилось, как роса под полуденным солнцем. Осталась только смесь страха и отчаянной надежды на то, что ещё не поздно переобуться и выкрутиться из ситуации, в которую он сам себя загнал. Он явно думал, что вляпался по самые уши, и был абсолютно прав — только вляпался он совсем не в то, во что думал.

Я молчал, давая ему время понервничать. В камине потрескивали поленья, за окном шумела улица, а между нами росла тишина, густая и давящая. Щербатый сидел и ждал приговора, ждал условий, ждал хоть какой-то реакции.

А я смотрел на огонь и пытался осознать масштаб происходящего.

Ещё вчера я был просто ссыльным аристократом. Неудачником с громкой фамилией и карманами, в которых ветер гулял. Человеком, от которого отрёкся собственный отец — и, положа руку на сердце, было за что. А сегодня сижу в кресле напротив местного криминального босса, и он смотрит на меня так, будто я — посланник апокалипсиса, который вот-вот решит его судьбу.

И всё это — из-за козы.

Грёбаной племенной козы, которую мы украли по пьяни.

Я чуть не рассмеялся в голос. Еле сдержался, честное слово. Представил, как буду рассказывать эту историю внукам: «Дети, а знаете, как ваш дедушка заработал свою первую тысячу золотых? Напился до беспамятства и спёр козу у местной мафии. Нет, я не шучу. Да, козу. Обычную козу, которая ест траву и говорит „ме“. Ну, не совсем обычную — за тысячу золотых. Но всё равно козу».

Воспитательный момент получился бы так себе, но зато какая история.

Пьяный Артём, кем бы ты ни был — ты гений. Безумный, непредсказуемый гений, которого надо держать на цепи и не подпускать к алкоголю. Ты умудрился одной идиотской выходкой создать мне репутацию, на которую другие работают годами. Я бы тебе руку пожал, если бы ты не был мной же, только в состоянии алкогольного безумия. А так — ну, спасибо, наверное. Хотя лучше бы ты просто уснул под столом, как нормальные люди.

Но что сделано, то сделано. Щербатый хочет видеть заговор — он его увидит. Хочет бояться моего отца — пусть боится. Хочет верить, что за каждым моим шагом стоит великий план, а не пьяный бред и случайность — кто я такой, чтобы разрушать чужие иллюзии?

Правильно. Никто. Так что буду сидеть с умным лицом и делать вид, что всё идёт по плану.

По великому плану Морнов.

По плану, который существует только в голове параноика напротив.

Господи, моя жизнь превратилась в плохой анекдот.

Щербатый тем временем сидел, сложив руки на груди, и смотрел на меня с видом человека, который разгадал величайшую загадку века. Прямо Шерлок Холмс местного разлива, только вместо трубки — гнилые зубы, а вместо скрипки — топор на стене.

И ведь его теперь не переубедишь. Он так красиво всё себе придумал, так ладно сложил кусочки мозаики, что любая попытка объяснить правду будет выглядеть жалким враньём. «Нет-нет, господин криминальный авторитет, никакого заговора нет, мы просто нажрались и украли вашу козу, потому что… ну… показалось хорошей идеей в тот момент».

Да он первый рассмеётся. А потом задумается, в его параноидальной башке щёлкнет очередная шестерёнка, и он решит, что это очередной уровень игры: «Ага! Он хочет, чтобы я думал, что это случайность! Чтобы я расслабился и потерял бдительность! Но меня не проведёшь!»

И станет бояться ещё сильнее, потому что нет ничего страшнее врага, который притворяется идиотом. Особенно если ты уже решил, что он гений.

Так что правда мне не поможет, а вот ложь, в которую Щербатый сам хочет верить — очень даже. Осталось только эту ложь правильно упаковать и подать под нужным соусом.

— Знаешь, что меня удивляет? — сказал я наконец, и Щербатый весь подобрался, будто пёс, услышавший команду. — Размах твоих… ответных мер.

Скользнул по нему даром. Самодовольство поползло вверх, к сорока процентам. Клюнул. Думает, что я оценил его стратегический гений.

— Сжечь лавку, избить человека, отправить целый отряд, — я покачал головой с выражением сдержанного одобрения. — Решительно. Даже дерзко, я бы сказал.

Самодовольство подскочило до пятидесяти. Он буквально надулся от гордости, расправил плечи, и на секунду мне показалось, что сейчас начнёт мурлыкать. Местный царёк, которого погладили по головке за удачную выходку. Если бы у него был хвост — вилял бы так, что сносил мебель.

Господи, как же легко с ним работать. Даже неловко как-то.

— Правда, методы… — я сделал паузу и слегка поморщился, будто надкусил лимон. — Грубоватые, если честно. Мой отец предпочитает изящество — точечные удары, тонкую работу, а не удары магическим огнём по воробьям.

Самодовольство рухнуло, будто кто-то выбил табуретку из-под висельника. Появилась неуверенность, процентов пятнадцать, и она росла на глазах. Щербатый вдруг сообразил, что его «демонстрация силы» могла выглядеть не грозно, а… по-деревенски. Как если бы он пришёл на великосветский приём в навозных сапогах и с вилами наперевес.

Я полез за пазуху, достал кинжал и покрутил в пальцах, давая свету поиграть на лезвии. Тот самый, который мне оставили с запиской. Северная сталь, рукоять из кости морского зверя, серебряная инкрустация — вещь дорогая и красивая, за такую на рынке золотых пятьдесят отвалят не торгуясь.

— Кстати, благодарю за подарок, — сказал я, продолжая разглядывать клинок. — Мастерская работа. Приятно иметь дело с человеком, который понимает толк в хорошем оружии.