Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей - Страница 46

— Переигрываешь, Петя! — упрекнул я товарища.

— Не… — мотнул головой сержант. — Я же тупой водила, мне можно…

— Ладно… вроде бы обошлось. Но зато тебя точно запомнили! — кивнул я. — На обратном пути меньше внимания будет. Давай вот там сверни направо!

Мы свернули в узкий переулок, где между почерневшими от копоти домами лежал нетронутый снег.

— Куда теперь? — спросил Петя, когда мы выскочили на параллельную улицу с накатанной гусеницами бронетранспортеров колеей.

— Вроде бы вот туда! — я показал рукой направление.

— Вроде бы? — бросил на меня быстрый взгляд Валуев.

— Сюда бы Кожина, он город, как свои пять пальцев знает! — вздохнул я. — А я только примерно… Нам надо до сгоревшего моста через Днепр добраться, а там сориентируемся. Так, значит, река в той стороне — сейчас еще раз направо, а потом прямо.

Я замолчал, всматриваясь в незнакомые улицы, прокладывая в уме маршрут. Петя, казалось, все внимание сосредоточил на дороге, объезжая засыпанные снегом крупные обломки зданий, но я знал — он внимательно следит за окружающей обстановкой. Мы ехали медленно, стараясь не привлекать внимания — два тыловика, выполняющие скучную рутинную работу.

Наконец через полчаса неспешной поездки показался поворот на Краснофлотскую. По обеим сторонам узкой улицы выстроились одноэтажные деревянные дома с резными наличниками на окнах и крылечками в три ступеньки под козырьками, тоже украшенными резьбой — на каждом здании индивидуальной, отличающейся от соседей. Между домами тянулись покосившиеся заборы, за которыми виднелись крыши сараев. По всей длине улицы, насколько было видно, отсутствовало всякое движение — ни людей, ни техники. Колея на проезжей части была слегка присыпана снегом — скорее всего немцы не катались здесь со вчерашнего дня.

— Далеко еще? — спросил Петя, вглядываясь в каждую тень.

— Восемнадцатый номер — справа, должен быть скоро. Притормози, но не останавливайся, — ответил я, буквально сканируя местность — каждую дверь, каждое окно, каждый след на проезжей части и тротуаре.

«Шкода» тащилась со скоростью пешехода. И вот показался он — неприметный дом с наличниками, покрытыми синей, облупившейся краской, с почерневшими от времени резными столбиками крыльца. Я впился в него глазами. Вроде бы всё спокойно… Ровный, почти девственный слой снега, переливающийся в скупом свете серого дня, лежал вокруг дома. Ни следов шин, ни отпечатков сапог у крыльца и калитки во двор.

Мы проехали мимо, и я отметил про себя еще несколько деталей: калитка чуть приоткрыта, через щель виден пустой двор — там тоже ни одного отпечатка на свежем снегу.

— Чисто, — выдохнул я с облегчением, которое было таким острым, что аж закружилась голова. — Здесь не было посторонних со вчерашнего утра — наши с Артамоновым следы почти не видны. Нет признаков засады. Проезжаем дальше. Найдем местечко, где можно спрятать грузовик.

— А как наши туда проникли? По воздуху? — усмехнулся Валуев, плавно добавляя газ.

— Скорее всего забрались через подземный ход, который идет от берега реки, — объяснил я.

— Тут и такое есть? — удивился Петя.

— Я же говорил: ты удивишься этим катакомбам! — улыбнулся я.

Метров через двести Петя резко свернул в распахнутые ворота двора какого–то полуразрушенного дома. Двор был крохотным, заваленным обломками кирпича и расщепленными досками. Сержант заглушил мотор, и выскочил из кабины. Я последовал его примеру. Тишина, густая и давящая, немедленно обрушилась на нас. Мы застыли на месте, прислушиваясь. Но ничего, кроме завывания ветра в развалинах, не услышали.

Затем Валуев выглянул на улицу и минут пять всматривался в оба ее конца — там по–прежнему не было видно никакого движения.

— Пошли, пионер! — махнул мне рукой сержант, и попытался закрыть ворота — левая створка немедленно перекосилась, повиснув на одной петле. С трудом, вдвоем, мы сумели полностью свести обе створки. Но следы от шин на рыхлом снегу, ведущие к воротам, были четкими, как отпечатки пальцев на стекле.

— Заметать надо, — констатировал Валуев, хватая обломок доски.

Мы принялись за работу, сгребая и разравнивая снег, стараясь уничтожить все признаки того, что сюда заезжала машина. Через несколько минут любые признаки появления здесь чего–то живого были уничтожены — перед воротами блестел ровный слой снега, словно их не открывали уже несколько дней. Идеальная временная стоянка.

— Дальше пешком, пионер, — сказал Петя, кидая через забор импровизированную «лопату». — Крути головой на все триста шестьдесят!

Мы вышли на тротуар и быстрым, но не суетливым шагом направились обратно к дому номер восемнадцать. Казалось, что скрип снега под нашими ногами разносится на километр. Но слушать эти звуки в мертвом городе было некому.

Возле дома мы остановились и еще раз огляделись по сторонам — улица была пуста. Петя достал из кобуры «Парабеллум» и толкнул плечом калитку. Она распахнулась всего на три десятка сантиметров, но здоровенный, как медведь, Валуев каким–то чудом спокойно проскользнул во двор. Я последовал за ним. Но не успели мы сделать и пары шагов, как из двери сарая бесшумно, как тень, вынырнул человек в белом маскировочном комбинезоне, с трофейным автоматом наперевес.

«Браунинг» неведомым образом оказался у меня в руке, ствол сам собой направился в сторону цели, мушка совместилась с прицелом, палец лег на спусковой крючок…

— Игорь, ты чего? Свои! — сказала белая фигура голосом Владимира Кожина, опуская свое оружие.

— Твою мать, Володя… — пробурчал я, убирая пистолет в карман. — Напугал… Не надо так резко выпрыгивать!

— Живые? — задал дурацкий вопрос Кожин и его осунувшееся лицо осветила широкая, искренняя улыбка.

— Живые! — ответил Валуев, не убирая, впрочем, свой «Парабеллум». — Ты как тут очутился?

— Хуршед вас в смотровую щель увидел, когда вы мимо проезжали, вот я и вышел встретить, — объяснил Кожин. — Давайте за мной.

Он привел нас в сарай, к груде ящиков и старых бочек. Приподнял вроде бы валяющееся у стены ржавое корыто — одновременно с этим поднялась толстая крышка люка на хорошо смазанных бронзовых петлях. Под ней открылся уходящий вниз квадратный колодец с деревянными ступеньками. Оттуда пахнуло сыростью, керосиновой копотью и какой–то едой, вроде бы тушенкой.

— Заходите, гости дорогие, — кивнул Кожин, пропуская нас вперед.

Я первым протиснулся в вертикальный лаз. На глубине около пяти метров начинался короткий тоннель, где пришлось идти согнувшись. В конце меня ждала открытая дубовая дверь с засовом. В проеме стоял с электрическим фонариком Хуршед. Он, не говоря ни слова, быстро обнял меня, царапнув щеку жёсткой щетиной.

Стоящая на длинном столе керосиновая лампа заливала просторное подземное помещение желтым, дрожащим светом. Стены бункера, с расставленными вдоль них топчанами, тонули в полумраке. А за столом сидели несколько человек…

Первым, кого я разглядел, переступив порог, был Виктор Артамонов. В ставшей почти привычной форме немецкого лейтенанта. Он сидел на лавке и, увидев меня, резко всклочил.

— Игорь! — в его голосе смешались облегчение и радость. Он подошел, и мы обнялись, по–мужски похлопывая друг друга по спинам. — Черт, а ведь я уже думал, что…

— Думал, что… всё, больше не увидимся? — закончил я за него, отстраняясь и оглядывая его с ног до головы.

Мундир на нем была помят, на левом рукаве темнело пятно, похожее на запекшуюся грязь, но сам Виктор выглядел собранным, даже каким–то ожесточенно–спокойным. Его глаза, всегда живые и слегка наивные, теперь смотрели пристально и жестко. Три дня в аду явно не прошли для него даром.

— Было дело, — он хмыкнул. — Рад, что ошибся.

Позади Виктора из–за стола поднялся невысокий худощавый мужчина в замызганной, но аккуратно подпоясанной гимнастёрке с одинокими рубиновыми прямоугольниками на петлицах.

— Капитан Мишанин, — представился он, протягивая Валуеву ладонь для рукопожатия. — Сергей. Командир разведроты.