Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей - Страница 54

— Попалась! — пробормотал Петя, облегченно выдыхая. — Теперь дело за малым — проделать в этой трубе дыру, в которую можно либо просунуть заряды, либо, в идеале, протиснуться самим.

Он взял отвертку и начал расковыривать известковый раствор между кирпичами. Скрежет металла по окаменевшей кладке показался мне оглушительным в гробовой тишине комнаты.

— Слишком много шума, засекут, — констатировал я.

— По–другому не выйдет, пионер, — сквозь зубы процедил Петя, не прекращая работы. — Кладка старая, но держится. Иди, на шухере постой. Если кто появится — дай сигнал, стукни три раза.

Я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и встал рядом, приняв позу человека, просто ожидающего кого–то или о чем–то задумавшегося. Шум из–за двери был еле слышен, но в тишине пустого коридора, он казался заметным, как тиканье часов или капание воды из крана.

Примерно четверть часа нас никто не беспокоил. Хотя каждая минута тянулась, как резина. И вот, когда Петя внутри, судя по звукам, уже выковыривал первый кирпич, в дальнем конце коридора появилась фигура. Высокая, сутулая, в очках и с длинными черными нарукавниками поверх потертого мундира…

«Старина Дирк» шел неспешной, старческой походкой, что–то негромко бормоча себе под нос и на ходу разглядывая бумаги, которые держал в руках. Изредка он поднимал голову, смотрел на таблички с номерами на дверях, и что–то отмечал карандашом на разлинованном листе. Увидев меня, Дирк медленно, но уверенно направился прямо ко мне. На его худом, желтоватом лице появилось выражение раздраженного недоумения.

А вот сейчас мое сердце прореагировало — пропустило удар, но зато мозг заработал с бешеной скоростью. Я быстро, постучал в дверь, сигнализируя Валуеву, что надо прекратить шум. Скрежет в комнате писаря сразу стих.

Гефрайтер Дирк подошел вплотную. От него пахло табачным дымом и кислым потом.

— Оберфенрих Браун, вы чего тут стоите? — удивленно произнес он. — Впрочем, неважно… Вы, случайно, не видели моего помощника, Ганса? Он вышел почти час назад, сказал — на пять минут. И до сих пор не вернулся. У нас работа стоит, график сбит.

Мозг заработал на пределе, перебирая варианты. Нужен был ответ, который объяснил бы и мое присутствие здесь, и отсутствие Ганса, и, по возможности, притупил бы любопытство старика, направив его мысли в другое, менее опасное для нас русло.

— Ганс? — я слегка пожал плечами. — Да, я его видел совсем недавно.

— Погодите, Браун, ведь это его комната? — Дирк решительно шагнул к двери, уже протягивая ладонь к ручке, но я успел загородить ему путь.

— Да, Ганс там… в своей комнате. Он… отдыхает. После… небольшого приключения.

Дирк замер. Его острый, как бритва, взгляд канцелярской крысы буквально впился в мое лицо. Но через пару секунд до него, что называется, «дошло» — тонкие, бескровные губы медленно искривились в мерзкой улыбочке, обнажив желтые, неровные зубы.

— Ах, вот оно что… — протянул гефрайтер, и в его голосе послышались скабрезные нотки. — Отдыхает, значит, после… э–э–э… приключений. Любовных приключений, наверное?

Он шагнул еще ближе, его лицо с дряблой кожей и глубокими морщинами оказалось совсем рядом. В его глазах читалось не столько осуждение, сколько грязное, похотливое любопытство и какая–то странная, ревнивая злость.

— Выходит, ты, Браун, поддался его обаянию? Да и сам… Юный красавчик с хорошими манерами… — Дирк сказал это с нотками омерзительного сладострастия. — Я, Браун, в общем–то, не против таких… приключений, но… — канцелярист сделал паузу и вдруг рявкнул: — Не в служебное время! Ну–ка, пусти!

Резким движением оттолкнув меня, Дирк распахнул дверь. Я, отшатнувшись от неожиданного толчка, успел заметить, как напряглась спина гефрайтера, когда он увидел тело писаря и Петра, замершего с отверткой в руках у зияющей дыры в кирпичной стене. Не раздумывая, я выхватил из кобуры тяжелый «Парабеллум» и со всей силы ударил пожилого канцеляриста рукояткой по затылку, точно в основание черепа. Раздался звук, похожий на треск ломающейся сухой ветки. Дирк беззвучно рухнул ничком на пол рядом с кучкой вывороченных кирпичей. Его очки слетели с носа и, звякнув, откатились под кровать.

Петр посмотрел на новое тело, появившееся в комнате, и устало вздохнул.

— По–другому нельзя было, пионер? — тихо, без эмоций спросил он.

— Извини, не вышло, — так же тихо ответил я, пряча пистолет обратно в кобуру. — Он шустрый оказался. А что там у тебя, есть успехи?

— Дырку проделал. Пока в четыре кирпича, — Петр отложил отвертку, и посветил внутрь дымохода карманным электрическим фонариком. — Вижу дымовой канал. Приличный по размеру — почти полметра. Даже, пожалуй, чуть больше. Я продолжу расширять дырку, теперь полегче пойдет, я приноровился.

Обернувшись ко мне, Валуев ухмыльнулся и добавил:

— Ну, чего стоишь столбом? Давай снова на шухер. Только сначала убери этого старого хрыча с порога, чтобы под ногами не мешался.

Я ухватил тело Дирка под мышки и оттащил вглубь комнаты, к кровати. Затем вышел в коридор, и прикрыл за собой дверь. Снова мучительно медленно потянулись минуты ожидания. За это время по коридору прошли несколько солдат комендатуры — кто–то шел с ведром и тряпкой, кто–то просто куда–то спешил. Но никто не обратил на меня особого внимания — просто еще один прикомандированный. Шум из–за двери по моему сигналу стихал, и возобновлялся с новой силой, после ухода посторонних — Петя методично, кирпич за кирпичом, расширял проход в дымовой канал.

Нервное напряжение от ожидания начало ощущаться как физическая боль — мне было бы куда легче прикончить еще десяток фашистов, чем вот так стоять в коридоре у всех на виду, как третий «тополь на Плющихе». Внезапно в комнате раздался особенно сильный грохот, вероятно от падения на пол сразу нескольких кирпичей, и тут, как назло, из–за угла коридора, ведущего к лестнице, стремительно, почти бегом, выскочил оберфельдфебель Мюллер.

Его одутловатое, обычно самодовольное лицо было сейчас красным от раздражения. Увидев меня, он не сбавил шага, а лишь рявкнул, еще не дойдя:

— Браун! Хорошо, что я тебя встретил! Я уже людей собирался за тобой посылать!

Подать сигнал Пете я не успел — оберфельдфебель уже подошел впритык, и от него пахнуло перегаром.

— Механики в гараже наконец–то освободились, готовы твою «Шкоду» смотреть. Где твой водила–болван? Опять бухает с охранниками⁉ А еще этот тупица Дирк пропал, вместе со своим подручным! Весь график подготовки к встрече командования полетел к чертям! Ничего не найти, никого не дозваться! А ты чего здесь торчишь? Почему…

В этот самый момент из–за двери снова донесся глухой, но явственный грохот падающих на пол кирпичей. Звук был вполне отчетливый, недвусмысленный.

Мюллер замер на полуслове. Его маленькие, свиные глазки, сузились, взгляд стал острым. Он повернул голову к двери, прислушиваясь. На его лице раздражение сменилось настороженностью, а затем подозрительностью. Старый служака почуял неладное.

— Что за черт? — пробормотал он.

— Послушайте, господин оберфельдфебель… — начал было я, пытаясь заслонить дверь, но Мюллер уже не слушал — алкаш и взяточник, но отнюдь не дурак и не новичок в армии, сумел за пару секунд сообразить, что странный шум из комнаты пропавшего подчиненного вполне может быть диверсией.

Он не стал кричать. Он не стал вступать в бой. Он развернулся на каблуках с неожиданной для его толщины ловкостью и кинулся бежать по коридору к повороту на лестницу.

Я выхватил «Парабеллум», но указательный палец так и не лег на спусковой крючок. Выстрел поднимет на ноги всю гостиницу, вызовет тревогу в каждом углу этой «крепости», привлечет охрану со всех постов.

Нож! Но я оставил его в теле Ганса, чтобы не забрызгать всю комнату кровью.

Это промедление оказалось роковым. Мюллер, громко топая, уже почти достиг спасительного поворота.

И тут из двери выскочил Валуев. В его правой руке блеснул потертым воронением «Наган» с толстой трубкой глушителя на стволе. Петя, мгновенно оценив обстановку, выстрелил навскидку, даже не пытаясь прицелиться.