Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей - Страница 56

Развязав узел на груди рывком за свободный конец, я освободился от веревки и шагнул к двери, ведущей в зал. Она оказалась закрыта на замок. Осмотрев его, я, вторично за этот день, пожалел, что в программу обучения «Сотки» не входит курс по вскрытию замков — это бы сильно облегчило мне тайное проникновение в запертые помещения. И в комнату Ганса я вошел бы без шума, и здесь не пришлось бы возиться. Я достал нож, вставил лезвие в щель между дверью и косяком, нашел язычок и плавно отжал его. Металл скрипнул, но поддался.

Я слегка приоткрыл дверь и заглянул в «Музыкальный салон», одновременно прислушиваясь. К счастью, в зале никого не было. Три высоких «французских» окна, полуприкрытые тяжелыми портьерами из пунцового, выцветшего бархата, пропускали в помещение холодный свет зимнего солнца. Тишина здесь была иной — не мертвой, как в дымоходе, а торжественной, застывшей, как в музее или в большом соборе перед началом службы.

Прямо передо мной, прикрывая собой дверь в каморку и загромождая обзор, возвышался «кабинетный» рояль с поднятой лакированной крышкой. Я опустился на корточки и осмотрел зал понизу инструмента — у дальней стены стояли кресла и кофейный столик, привезенные вчера мной и Петей. Почему–то сейчас они выглядели чужеродно, по–мещански, на фоне выцветшего ковра и обшарпанных стен с осыпающейся лепниной. Но главным «украшением» служили три полотнища, вертикально повешенные на стену прямо над столиком. Красные флаги с черной свастикой в белом круге. От их вида моя рука непроизвольно сжалась в кулак. Ненависть, горячая и острая, как лезвие моего ножа, кольнула под ложечкой при виде зримых символов новых «хозяев» мира.

Я осторожно, стараясь не ступать на скрипучие половицы, обошел зал. Осмотрел возможные укрытия — их не было. Тяжелые портьеры были довольно плотными, но спрятаться за ними — нереально. Рояль? Я подошел к нему, заглянул внутрь. Струны, молоточки, рычажки. Заложить туда наш запас тола? Но как его подорвать? Из всех «средств инициализации» у нас был только огнепроводный бикфордов шнур. А его мгновенно заметят даже при беглом осмотре помещения — любой офицер или охранник, не слепые же они. Да и монтировать «Самодельное взрывное устройство» в рояле, даже будь у нас таймер или радиовзрыватель — так себе идея. Среди немцев, к моему большому сожалению, мало дураков — кто–нибудь догадается поднять крышку инструмента перед встречей — и всё, провал.

Мой взгляд скользнул вверх, к потолку. Он был высокий, с лепным карнизом по периметру и массивной розеткой в центре, из которой свисала люстра. Огромная, хрустальная, в форме чаши, миниатюрная копия той, что висит в Большом театре. Она переливалась в тусклом свете тысячами граней. Мысль пронзила сознание — вот оно, решение: люстра! Если заложить заряд туда, на самый верх… Взрыв разнесет на кусочки всех, кто будет в помещении. Но как туда забраться? Где взять стремянку? Как подвести к СВУ огнепроводный шнур? Опять проблема маскировки и доступа.

И тут, глядя на эту люстру, на высокий потолок, меня осенило. Мысли, крутившиеся в голове бессистемным вихрем, вдруг сложились в четкую, ясную картину. Я был идиотом. Мы с Петей оба были идиотами, зацикленными на тактике диверсантов — заложить заряд прямо в месте встречи. Но у нас же почти десять килограммов тола! Это не маленькая мина–«сюрприз», а мощный заряд. Для чего нам заморачиваться с люстрой или роялем? Для чего вообще лезть в этот зал?

Мощный взрыв, произведенный прямо над залом, на третьем этаже, обрушит межэтажное перекрытие. Оно не бетонное, не каменное — это старый дореволюционный дом. Деревянные балки, настил из досок–сороковок, снизу слой штукатурки, сверху половое покрытие третьего этажа. Десять килограммов тола, собранные в один фугас гарантированно обрушат потолок на голову генералов. Даже если не убьют всех сразу, то наверняка ранят, оглушат, завалят обломками. А нам останется только спуститься вниз, прямо по лестнице, как «культурным людям», ворваться в зал и добить уцелевших. Это же проще, надежнее, и не требует нашего присутствия в самом логове в роли невидимок.

Значит, и прятаться в каморке за камином, как мы изначально предполагали, нет никакого смысла. Там нас могут обнаружить при осмотре. Спрятаться там негде — только за теми же транспарантами. План менялся кардинально.

Я быстро, еще раз окинув взглядом зал, вернулся в каморку, аккуратно закрыл за собой дверь и подошел к камину. Обвязавшись веревкой, влез в топку, поставил на место деревянный щит–заглушку и прошептал наверх в темную шахту:

— Петя! Поднимай!

Мой голос, усиленный резонансом трубы, странно исказился, превратившись из шепота в гулкий бас.

— Сейчас, — почти сразу донесся сверху приглушенный ответ. — Тащу!

Через пару минут я, перемазанный с головы до ног, как настоящий трубочист, выбрался обратно в комнату Ганса. Петя помог мне снять униформу Дирка и подшлемник. Черная сажа летела на пол хлопьями.

— Ну что там? — спросил Петр, оценивающе глядя на мое состояние.

— Зал готов. Флаги повешены. Но прятаться там — самоубийство, — сказал я и потом быстро изложил ему свои соображения, резюмировав в конце: — Десять килограммов тола — это не для минирования рояля. Это для того, чтобы проломить потолок. Взорвать сверху. Нам нужно собрать бомбу здесь, на третьем этаже, в комнате прямо над их головами. И взорвать, когда они соберутся. Их приезд мы засечем из окна.

Петя молча слушал, его умное, усталое лицо было сосредоточено.

— Разумно. Гораздо проще, чем мы задумали изначально. Годится, так и сделаем! — Кивнул Валуев. — Значит, нам надо вломиться в соседний номер, тот, что точно над салоном. И сделать это быстро. Сколько времени?

Он посмотрел на свои большие наручные часы.

— Час сорок пять, — сказал он. — Осталось всего четверть часа до начала встречи, если тебя Мюллер не обманул. Времени в обрез, пионер.

— У него уже не переспросишь, — мрачно сказал я, покосившись на труп у ног. — Меняем дислокацию — перебираемся в соседнюю комнату!

Мы собрали наш нехитрый скарб: ранец со взрывчаткой и детонаторами, веревку, оружие. Петя уже подходил к двери, чтобы выйти и проверить коридор, как вдруг за окном, со стороны площади, донесся нарастающий шум двигателей.

Мы замерли. Это был не одиночный мотор грузовика или легковушки. Это был ровный, мощный гул целой кавалькады автомобилей. Звук быстро приблизился, и сейчас движки ревели прямо под окном. Затем послышался скрежет тормозов, хлопанье дверей, отрывистые команды на немецком.

Я метнулся к окну, осторожно отодвинул край грязной синей занавески. Площадь перед гостиницей «Москва», превращенная в укрепрайон, буквально кипела активностью — «гарнизон» занимал боевые посты, зенитчики и пулеметчики приводили свое оружие в положение для стрельбы. К центральному, забаррикадированному мешками с песком крыльцу подкатила длинная колонна. Впереди — два колесных бронетранспортера — легкий разведывательный Sd.Kfz.222 и тяжелый Sd.Kfz.231. За ними тянулась вереница армейских «Хорьхов–901», в середине кавалькады — длинный, черный, представительский «Мерседес–Бенц-770» с бронированными стеклами. Замыкали колонну еще два броневика, один из которых — «Функваген» с массивной рамочной антенной на базе восьмиколесного угловатого Sd.Kfz.263.

Несколько немцев бросились от «Хорьхов» к лимузину. Кто–то из них открыл дверь. Из «Мерседеса» неторопливо выбрался офицер в длинной серой шинели и фуражке с высоким околышем. Он был высок, худощав, держался необыкновенно прямо. Из–за расстояния я не мог разглядеть его погоны, но в его правой руке виднелась «короткая толстая палка».

— Петя, это он. Фон Бок, — выдохнул я, не отрываясь от окна.

Петр прильнул к стеклу рядом со мной, заслонив свет своей мощной фигурой.

— С чего ты это решил? — на всякий случай уточнил Валуев. — А почему не Гудериан?

— Видишь палку у него в руке? Это маршальский жезл. Значит, перед нами командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок собственной персоной.