Ювелиръ. 1809. Наставник (СИ) - Гросов Виктор - Страница 22

Воронцов, уже набравший в грудь воздуха для рокового вызова, замер на полушаге, когда я его обогнал и чуть оттеснил. Он даже опешил от моей наглости.

Сталь здесь была бессильна, ситуация требовала иного. И я отлично знал, куда нанести удар, чтобы пробить эту броню чванства.

Выступив из тени Алексея, я обозначил поклон — ровно настолько глубокий, чтобы формально соблюсти этикет, но при этом ясно выразить, чего стоит этот этикет на самом деле.

— Ваше превосходительство.

Генерал медленно повернул голову. В его мутном взгляде читалось брезгливое удивление: мебель заговорила? Или это лакей посмел перебить господ?

Игнорируя его немой вопрос, я развернулся к Варваре. На моем лице поселилась маска деловой озабоченности, совершенно неуместная в бальной зале.

— Варвара Павловна, нижайше прошу простить, что вторгаюсь в вашу светскую беседу, однако дело не терпит. Вспомнил, что на днях прибыл курьер от англичан. Ответ положительный.

Мой голос звучал как скрежет металла по стеклу. Ближайшие гости, уже предвкушавшие дуэль и кровь, разочарованно вытянули шеи.

— Партнеры из Бирмингема готовы отгрузить три гранильных станка улучшенной системы. Эксклюзивный заказ. Но цена… — я сокрушенно покачал головой, делая паузу. — Англичане выставили совершенно грабительский счет. Шестьдесят тысяч рублей золотом за партию. Как управляющий партнер, примите решение: мы рискуем такой суммой сейчас или ждем осенней навигации, когда упадет стоимость фрахта?

Я заметил, как судорожно дернулся кадык на жилистой шее генерала. Шестьдесят тысяч. Колоссальные деньги. Сумма, за которую этот старый служака, вероятно, продал бы фамильный склеп вместе с предками, даже не торгуясь.

Взгляд Варвары метнулся ко мне. Секундное замешательство и она мгновенно поймала подачу. Куда только делась дрожащая жертва, готовая разрыдаться от унижения? Осанка выпрямилась, подбородок взлетел вверх, плечи расправились, сбрасывая груз прошлого. Передо мной стоял руководитель процветающего предприятия.

— Риск оправдан, Григорий Пантелеич, — отчеканила она, в голосе прорезались жесткие нотки, которыми она строила нерадивых поставщиков. — Время стоит дороже золота. Пока мы будем ждать осени и экономить, заказ уйдет конкурентам. Берем оборудование сейчас, невзирая на переплату. Расходы перекроем первым же платежом по контракту.

Генерал Остен-Сакен, невольно ставший свидетелем этого «производственного совещания», выглядел так, словно его контузило. Его тонкая, ядовитая игра была грубо растоптана тяжелым сапогом коммерции. Он открыл рот, закрыл, и краска стыда пятнами пошла по его сморщенному лицу.

— Помилуйте, — наконец выдавил он, пытаясь вернуть утраченные позиции, хотя голос явно дал петуха. — С каких это пор благородные дамы в России разбираются во фрахте лучше, чем в фасонах шляпок? Неужели нужда настолько прижала вас, Варвара Павловна, что приходится марать белые ручки о торгашество?

Вот он, заусенец, за который нужно дернуть. Мой выход. Сам напросился, хотя и не совсем красиво с моей стороны.

— Ваше превосходительство, полагаю, вы судите о чужих нуждах, опираясь на… собственный, кхм, стесненный опыт, — я повернулся к нему всем корпусом, стирая с лица дежурную улыбку. Мой оценивающий взгляд бесцеремонно прошелся по его мундиру, отмечая потертые манжеты и заштопанный воротник, которые не могли скрыть даже сияющие награды. — Варвара Павловна управляет капиталом, оборот которого вызвал бы зависть у половины банкирских домов Невского проспекта. Ее деловая хватка — фундамент нашего общего процветания. И, признаться, я доверяю ее финансовому чутью больше, чем мнению иного генерала в вопросах… скажем так, армейской кассы и дисциплины.

Намек на его следствие, спасибо Алексею Кирилловичу, будто прибил старика. Где-то справа отчетливое «хм» выдало кого-то из осведомленных штабных. Генерал окаменел. Атака захлебнулась. Он планировал унизить слабую женщину, а налетел на монолитный фасад богатого влиятельного клана. Продолжать перепалку означало публично вывернуть карманы и выставить собственную нищету на всеобщее обозрение.

— Любопытные… нравы нынче пошли, — бросил он.

Резко развернувшись через левое плечо, Остен-Сакен зашагал прочь, стараясь не встречаться глазами с окружающими, которые теперь смотрели на него не с почтением, а с ехидным любопытством.

А ведь он мог мне насолить. Не на дуэль вызвал бы, конечно, но все же. В любом случае, какая-никакая слава обо мне уже ходит, раз целый генерал, пусть и мерзкий казнокрад, не рискнул связываться со мной.

Варвара шумно выдохнула, словно выпустила пар из перегретого котла. Воронцов подошел к ней, молча сжав её пальцы в своей руке. Я же салютовал ей бокалом.

— Блестящая партия, партнер. Вы держали оборону, как ветеран гвардии.

Первые аккорды музыки сняли напряжение, висевшее над нашей группой. Гости, потеряв интерес к несостоявшейся драме, потянулись в центр зала. Сделав глоток, я почувствовал, как адреналин медленно уходит, возвращая способность хладнокровно анализировать обстановку. И тут мой взгляд зацепился за фигуру у противоположной стены.

Он ничем не выделялся из пестрой толпы, и именно это настораживало. Молодой человек, одетый с подчеркнутой, строгой элегантностью — ничего лишнего, но каждая деталь костюма стоила целое состояние. Он вел неспешную беседу с пожилым графом Строгановым, однако поза его выдавала неестественную легкость. Так стоит фехтовальщик перед выпадом, так балансирует канатоходец. В этом зале, наполненном грубой и кичливой роскошью, он казался инородным элементом. Редкой птицей, залетевшей в курятник, или, скорее, лисой, прикидывающей, с кого начать трапезу.

Воронцов, проследив траекторию моего взгляда, чуть наклонился к моему уху.

— Шарль де Флао, — шепнул он, не меняя скучающего выражения лица. — Официально — прикомандирован к посольству. Неофициально — очень любознательный человек, говорят внебрачный сын Талейрана.

Словно почувствовав, что попал в фокус внимания, француз поднял глаза. Легкая, почти мальчишеская улыбка тронула его губы. Он мягко кивнул Строганову, откланялся и двинулся через весь зал.

Его маршрут был просчитываемым. Он шел не к Воронцову, даже не смотрел на красавицу Варвару.

Целью был я.

Вечер переходил в фазу активных боевых действий.

С каждым его шагом пространство вокруг нас словно сжималось, вытесняя кислород. Гости расступались перед ним инстинктивно, как пехота перед атакующей кавалерией, и он скользил по этому живому коридору с улыбкой человека, привыкшего брать все, на что упадет взгляд. Остановившись в паре шагов, граф обозначил поклон. До меня долетел тонкий аромат дорогого одеколона.

— Мэтр Саламандра, — русский язык в его исполнении звучал безупречно, а легкий акцент добавлял речи мелодичности. — Наконец-то имею честь лицезреть вас воочию. Поверьте, весь Париж гудит о ваших работах. Ваше «Зеркало Судьбы» произвело настоящий фурор в Тюильри. Сама Императрица Жозефина не выпускает его из рук. Вы — гений.

Голос его звенел, намеренно привлекая внимание окружающих. Это была публичная декларация, эдакий политический жест. Краем глаза я заметил, как побледнела наша хозяйка, княжна Волконская: ее уютный салон изящной словесности превращался в арену дипломатической схватки. Воронцов напрягся.

— Вы слишком добры к моим скромным умениям, граф, — ответил я, не меняя расслабленной позы. — Я всего лишь ремесленник, работающий с металлом и камнем.

— Скромным? — де Флао рассмеялся, — О, нет, мэтр. Скромность — удел бездарностей. Гений обязан быть дерзким. И, признаться, я решительно не понимаю, что человек вашего масштаба делает в этой… — он обвел зал широким, театральным жестом, — в этой снежной пустыне.

Он наклонил голову, понижая тон голоса до шепота. При этом рассчитал так, чтобы его слышали все в радиусе пяти метров.

Шпарит по методичке Коленкура. Никакой импровизации, четкая инструкция по вербовке. Прощупывают лояльность. Главное сейчас — не фонить эмоциями. Скука. Вот моя маска. Скука и легкое, едва заметное презрение. Не переборщить бы.