Бывшие. Ошибка молодости (СИ) - Леманн Злата - Страница 24

Врач продолжает что-то говорить, а я снова пребываю в смятении.

Я беременна. Внутри меня живёт маленький человечек. Беззащитный, и не виноватый в том, что папа у него оказался не тем, за кого я его приняла.

Осознать это оказалось гораздо сложнее, чем новость о том, что я его потеряла.

Осторожно кладу руку поверх одеяла на низ живота. Прислушиваюсь к ощущениям. Ничего не чувствую. Растерянно смотрю на врача.

- Первородки, как правило, начинают чувствовать шевеление на двадцатой неделе. – поясняет гинеколог, правильно поняв мой немой вопрос. - Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже, это зависит от множества факторов. Так что, не волнуйтесь, скоро вы почувствуете присутствие плода.

Никак не могу определиться: радоваться мне или расстраиваться. Ведь Егор женился, и его жена родит ему законного ребёнка примерно в одно время со мной. А мой малыш будет не нужен никому, кроме меня. Справлюсь ли я одна? Выстою ли против тягот нынешней жизни? У меня ведь даже профессии нет. И крыши над головой тоже. Домой я с малышом однозначно не вернусь – мать со свету сживёт и меня и его. А значит нужно будет устраиваться здесь – в большом городе. Где меня никто не знает, и не будет тыкать пальцем в спину. Где моего малыша не будут обзывать безотцовщиной, или, что ещё хуже – нагулянным.

- Валерия, вы меня слышите? – в голову прорывается голос врача. Оказывается, я ушла настолько глубоко в свои невесёлые мысли, что что-то пропустила.

- Я спросила: вы замужем?

- Нет. – мотаю головой, и зачем-то добавляю: - Отец моего ребёнка недавно женился на другой.

Повисает пауза. А потом врач осторожно предлагает:

- В любом случае, я советую вам пройти полноценный курс лечения. Это нужно и для вашего будущего, и для здоровья малыша. Здорового отказника быстрее заберут в семью.

Собрав обо мне всю необходимую информацию, врач уходит, а я отворачиваюсь к стене, чтобы соседка даже не пыталась лезть в душу. У меня её сейчас и так здорово рвёт на части…

В больнице лежу неделю. Мне ставят систему, уколы, и пичкают различными витаминами. Физически уже подлатали на ура. Но вот морально... Душевные терзания не отпускают ни днём, ни ночью. Доходит до того, что врач назначает мне седативное, чтобы я могла хоть иногда поспать, и отправляет на консультацию к психиатру. Совместными усилиями врачи вселяют в меня уверенность, что всё будет хорошо. И выписывают.

И вот я еду в институт с готовым планом действий: взять академический отпуск, найти работу, и главное – жильё. Потому что возвращаться домой я точно не стану. Не сейчас.

В деканате почти пусто. Перед дверью, ведущей в кабинет декана, стоят лишь две студентки. Настолько разные, словно в разных планет: одна светленькая, скромно одетая, бледная и зарёванная, а вторая жгучая брюнетка, в брендовых шмотках, ярко накрашенная, с нескрываемым пофигизмом во взгляде. И две эти противоположности о чём-то беседуют.

Пристраиваюсь в хвост очереди. Невольно прислушиваюсь к разговору. Понимаю, что обе забирают документы. Одна куда-то переводится, а вторую отчислили. Светленькая не выдерживает и роняет слёзы, делится со второй своей бедой:

- У меня папа весной умер, а мама зарабатывает мало совсем. И мне нечем стало платить за учёбу. Я нашла подработку по вечерам, но денег всё равно не хватало. Вот я и начала по ночам писать дипломы и курсовые. - шмыгает носом. – За деньги. Но я ведь не ради наживы… доучиться хотела. Сейчас ведь без высшего образования никуда…

Брюнетка невозмутимо дует пузырь из жвачки и громко лопает. Но это не смущает светлую, она продолжает:

- И знаешь, что самое обидное? Я ведь не одна такая. Но заложили именно меня. И наказали тоже только меня…

- А ты знаешь, кто тебя заложил? – лениво выдаёт брюнетка, и недобро щурит глаза.

Удивляюсь. Я думала, что она её не слушает.

– Могу знакомых пацанов попросить, они быстро проучат стукача…

- Нет. Откуда? – светленькая вздыхает. - Да и неважно это. Мстить я не собираюсь. Мне бы с проблемами разгрестись. Домой возвращаться не хочу. В селе работы нет, а на мамкиной шее сидеть не стану. Буду тут работу искать. Только вот с общаги уже выселяют. Не дают даже комнату подыскать. Хоть на вокзал иди…

Девушка громко сморкается. И доверчиво смотрит на брюнетку.

- А у тебя что? Тоже отчислили?

- Не, у меня хуже. – беспечно выдаёт девица. – Бате в голову взбрело отправить меня за границу.

- А почему сейчас? Учебный год ведь уже начался. Куда тебя возьмут?

- Ты моего батю не знаешь. Он всех купит. А кто не купиться, тех заставит.

Заплаканная недоверчиво косится.

- Крутой он у меня. – заявляет девушка, и снова дует жвачку. Щелчок бьёт по ушам. Неожиданно улыбается. – Он меня любит страшно, но, в некоторых вопросах непробиваем. Узнал, что я в Пашкой Горелым связалась, и всё – в позу встал. А у нас любовь. Вот думаю: уехать с ним что ли? Он давно меня звал в тур по странам. Дикарями. Но ведь отец везде найдёт, из-под земли достанет…

- А кто это – Пашка Горелый? – блондинка таращит зарёванные глаза.

- Ты Пашку не знаешь?! – удивляется так, словно это Горелый какая-то знаменитость. – Хотя, откуда? – меряет собеседницу взглядом. И вдруг переводит его на меня. – А у тебя что стряслось?

Неожиданно для самой себя выдаю очередью:

- Бывший женился на другой. Я беременна. Не знаю оставить ребёнка или отказаться, потому что домой нельзя – мать убьёт обоих. И поэтому пока решила взять академ, найти жильё и работу.

Чёрные брови уползают под чёлку.

- Ни хрена себе! – выдаёт девица. И сплёвывает жвачку в стоящую рядом кадку с цветком. Шагает ко мне, протягивает руку:

- Мэри. В простонародье Мария Гельман. Но можно просто Маша.

- Валерия Романова. Можно просто Лера. – жму ладонь как при деловой встрече.

- А я… - подаёт голос блондинка, но не успевает представиться. Из приёмной декана выглядывает девушка с пышным бюстом, и строго спрашивает:

- Кто из вас Ольга Сёмушкина?

Заплаканная поднимает руку как школьница.

- Зайди.

Девушка спешит за секретарём, а я провожаю её ошарашенным взглядом. Та самая Сёмушкина с параллельного потока, к которой я отправила Маринку за курсовой?

Закрадываются нехорошие подозрения.

- Слушай, — привлекает к себе внимание Мэри. – Кажется я могу тебе помочь.

Удивлённо смотрю на девушку.

- Ну тебе ведь нужно жильё?

- Очень.

- Я скоро уеду, и мне нужно, чтобы кто-то приглядывал за квартирой. Не хочешь в ней пожить пару-тройку лет?

- А родители?

- Что родители? У них семи комнатная в центре и особняк в престижном районе.

- Я имела в виду: не будут против?

- Это моя квартира.

- Но она, наверное, большая…

- Не, не большая. Двушка. Да не ссы ты! Батя коммуналку платит на год вперёд. Тебе только по счётчикам платить надо будет. Собак, кошек у меня нет. Один фикус. Вот его береги. Его мне Пашка подарил.

- Но я ещё не согласилась.

- А у тебя всё равно выбора нет. Даже если найдёшь угол, как только пузо на лоб полезет, сразу выпрут. А у меня надёжно. Дом элитный. Охраняется. С консьержем познакомлю. Представлю двоюродной сестрой. Будешь жить как у Христа за пазухой.

- А Сёмушкина?

- Какая Сёмушкина? А эта. А при чём тут она?

- Ну ей тоже жильё нужно…

- У меня больше квартир нет. – брюнетка выглядит растерянной.

- Мы могли бы жить вместе. – робко предлагаю.

Мария роется в сумке, достаёт жвачку. И только когда отправляет её в рот отвечает:

- Если тебе нравится тесниться, можешь жить с ней. Я не против…

Остаток дня бегаем по институту — подписываем обходные листы. Всё не успеваем, и договариваемся о встрече на завтра. Но в последний момент Мэри вдруг решает, что мы должны отпраздновать конец нашей, так и не начавшейся педагогической деятельности. И поскольку мы с Олей от ночного клуба отказываемся наотрез, Машка нас везёт к себе домой – в ту самую квартиру, в которой нам предстоит прожить ближайшие несколько лет.