Мой бывший дракон — предатель (СИ) - Ачалова Тала - Страница 10

— Я так не думаю. Тут явно что-то другое.

Норман отпускает мою руку и потирает подбородок. А затем неожиданно резко выдает:

— Почему ты не хочешь меня впустить? Снова какие-то тайны?

— Никаких тайн, — голос вдруг сипнет. Прочищаю горло и, стараясь придать себе беззаботный вид, пожимаю плечами. — Увы, ты не желанный гость в моем доме. Так уж сложилось.

Дракон хмыкает и, сложив руки на груди, покачивается с мыска на пятку и обратно. Не забывая при этом сканировать меня взглядом. Он ищет подвох в моих словах. Чуть раздувает ноздри, будто принюхиваясь. Зверюга! Уходи уже прочь.

— Я должен контролировать ситуацию, — хмуро объявляет Норман. — Поэтому тебе придется снова надеть следилку.

В его руках блестит маленькая капелька.

Его наглость и уверенность в своей власти поражает. Хочу было возмутиться, но, слегка качнув головой, пресекает мой порыв и продолжает:

— Если ваши браслеты — есть некая отличительная особенность, возможно кто-то собирается использовать вас в своих целях. Каких — остается только догадываться. Но едва ли это что-то доброе и прекрасное.

— А следилка зачем? Норман, пойми меня правильно, — пытаюсь воззвать к его здравому смыслу, — мне не очень-то приятно осознавать, что ты будешь знать о каждом моем шаге.

Тем более, в свете того, чем я собираюсь заняться в ближайшее время: искать озера драконов и камень. Но об этом я, конечно, молчу.

— Как ты не понимаешь, — взвивается дракон. Глаза его наполняются гневом. А в голосе я отчетливо слышу сталь. — Мне плевать, где и с кем ты проводишь время! Но вокруг тебя и еще двух девчонок из академии творится какая-то хрень! Если все равно на себя, подумай о других!

Несправедливое обвинение хлещет почище плети. Я сцепляю зубы, чтобы попросту позорно не расплакаться, ощущая себя маленькой букашкой перед большим грозным злющим зверем.

— П-почему о еще двух? — шепчу едва слышно, ежусь под пронизывающим взглядом.

— Потому что сегодня утром браслет изменил цвет у еще одной девушки из академии. На это уже невозможно закрывать глаза.

В противовес своим словам Норман все-таки закрывает глаза. Выдыхает с шумом, грудная клетка, стянутая темным камзолом, ходит ходуном, как если бы он пробежал марафон.

— Я переживаю, черт тебя дери, — цедит он сквозь зубы и это могло бы сойти за признание, если бы не тон, с которым он сказал. Злость и досада вплелись в его слова. — Следилка будет не только на тебе. На других девушках тоже. Мне будет спокойнее, если я буду знать, где вы.

С одной стороны, я понимаю его аргументы. И наверное, в любой другой ситуации согласилась с его доводами и повесила бы вновь на себя эту самую следилку. Но… Сейчас это может обернуться против меня. Что, если Норман начнет интересоваться местами, где я бываю. Захочет выяснить, что и как. Будет копать, выпытывать.

И, наконец, узнает мою тайну! Узнает про крошку Софи. И что тогда? Захочет ее забрать?

— Нет! — взволнованно отозвалась я, боясь поднимать на дракона взгляд. — Нет… — добавила чуть тише. — Извини, Норман, ты сейчас не в том положении, чтобы указывать мне. Если будет происходить что-то подозрительное, я сообщу тебе сразу. Обещаю. На этом, пожалуй, все.

Норман хочет что-то мне возразить. Ледяные синие глаза сжимаются в щелочки, а на скулах ходят желваки.

И в этот самый момент происходит неожиданное.

Я слышу детский плач. В том, что плачет моя дочка сомнений нет.

Есть только одно но. Плач слышу не только я, но и Норман. Он весь обращается в слух и с удивлением смотрит на дверь.

А мое сердце разрывается: одна его часть рвется к дочке, ведь она не просыпалась вот уже несколько месяцев. И мысль, что же заставило ее плакать, разрывает мое сознание.

Но прямо напротив меня Норман. И, судя по тому, как он подается вперед и делает шаг, он намеревается попасть в дом.

— И все-таки, что ты скрываешь? — дракон тянется в ручке двери, и я, не сдержавшись, кричу:

— Стой где стоишь!

Но он, конечно, меня не слушает.

14

Я забегаю в дом следом за Норманом и шиплю ему в спину:

— Как ты… как ты смеешь! Не смей!

Но он словно не слышит меня. Мои слова для него — не более, чем жужжание назойливой пчелы.

Норман всегда отличался тем, что был глух в чужим просьбам, если они шли в конфликт с его интересами. Но сейчас он перешел границу.

Навстречу нам выбегает встревоженная мама:

— Софи, кажется, плакала! — глаза мамы полны слез и непонимания, но тут она замечает Нормана и резко замолкает.

Оседает на диванчик, закрыв рот кончиками пальцев. Вид у нее такой, будто она привидение увидела.

Хотя, так и есть. Норман — привидение из моей прошлой жизни.

Наша немая сцена длина секунды две. Но за это время дочка успевает снова заплакать, и на этот звук поворачиваемся мы все втроем.

Норман, словно зверь, хищно раздувает ноздри и без дальнейших промедлений делает шаг наверх. Он точно понимает, откуда идет плач. И почему-то этот звук отзывается в нем.

А я… Я преграждаю ему путь.

— Тебе… Туда… Нельзя! — пытаюсь его отпихнуть, упираюсь ладонями в его грудь, но он будто меня не видит.

Его голубые глаза смотрят сквозь меня. Сквозь стены.

Он жестко и аккуратно задвигает меня в сторону, а сам, будто ведомый невидимой нитью, поднимается наверх.

Мама зажимает кулаком рот в немом крике. Ужас застыл на ее лице.

Мои же внутренности застыли, все до единой, заледенели коркой льда.

Паника сковала, я просто не знаю, что будет дальше.

Катастрофа.

Апокалипсис.

Моя жизнь «до» рушится на моих глазах…

Но может еще не все потеряно?

Очнувшись, бегу следом за Норманом, который уже стоит на пороге детской.

Он смотрит на меня через плечо. И в этом взгляде… Боги, я читаю в нем мой приговор.

Он просто четвертует меня одной только силой мысли.

Его лицо идет рябью, и даже в тусклом освещении коридора второго этажа я вижу, как сквозь кожу проступает чешуя… Обсидиановые пластинки брони дракона…

— Нельзя… — произношу одними губами. — Нельзя обращаться дома…

Он же разнесет весь дом!

Не знаю, слышит ли меня Норман. По виду он в трансе.

Делает несколько частых, поверхностных вдохов. Сжимает и разжимает кулаки, встряхивает головой.

Приводит себя в чувство, а затем резко открывает дверь детской.

София мечется на кровати, разметав свои тёмные кудряшки. Такая крошечная, закутанная в пену пушистого розового одеяльца.

И она по-прежнему спит. Она не проснулась, лишь плачет во сне. Тревожно и настойчиво.

Будто зовет кого-то?

Эта мысль больным уколом впивается в сердце. Будто кто-то впрыскивает ядовитую смесь внутрь: коктейль из растерянности, чувства вины и… боли.

Нет-нет-нет!

Норман сам выгнал меня, не дав сказать и слова.

Выгнал и потребовал избавиться от возможных последствий. А потому едва ли он вправе что-то мне предъявить.

И что сейчас?

Он сидит на коленях перед кроваткой Софии. Оглушенный. Задумчивый. Нежный…?

Он, едва касаясь, нежно проходится рукой по кудряшкам дочери. Ее волосы — наследство от отца. Как и цвет глаз, форма носика и губ… И если бы София не спала, а взглянула бы своими голубыми на Нормана, думаю, он сразу бы понял, чья она. Потому что она была просто его копией.

— Что с ней? — хрипло спрашивает Норман, заставляя меня вздрогнуть, вырвавшись из своих мыслей.

Комната вокруг меня крутится, кислорода не хватает. Воздух стал густым и концентрированным. Весь пропитан присутствием Нормана, который отравляет мое пространство своей аурой. Олицетворяет собой главный мой страх.

— Я спросил, Энни, — повторяет Норман с нажимом.

— Болезнь теней, — выдаю после заминки. Слова с трудом выходят из меня. Если бы я могла прямо сейчас встряхнуть Нормана и вытолкать взашей из комнаты дочери, из нашего дома… Боги, я бы сделала это не задумываясь.

Мое смятение набирает обороты, трансформируется в злость и досаду, и вот я уже шиплю на дракона: