Без ума от тебя (ЛП) - Харпер София - Страница 4

Хизер фыркнула, резко развернулась и вернулась в свой угол кладовки. Он посмотрел на часы, пытаясь забыть о Хизер, но это отнимало у него гораздо больше сил и места в голове, чем ему хотелось бы. Терпения у неё не было. А вот с картинами и с реставрацией в целом — его у неё было предостаточно.

Хизер ждала, пока кофеварка выдаст хотя бы одну чашку, но нет. Она смотрела на неё все пять минут, раздражённо фыркала и в итоге налила полчашки — лишь бы покончить с этим. В итоге ей потребовалось десять минут, чтобы незаметно вернуться.

Он скрестил руки на груди и ухмыльнулся ей.

— Что ты хотела сказать?

— Ненавижу это. — Она провела рукой по волосам. — Ты ничего не делаешь изящно. У большинства людей, когда они правы, хватает порядочности не говорить: «Я же тебе говорил».

— Это не весело?

Она фыркнула, вздёрнув подбородок.

— Порядочность — это не весело.

— Наверное, поэтому я стараюсь этого избегать.

Она отвела взгляд, чтобы скрыть улыбку, но Мак всё равно это заметил. Он рассмеялся.

— Можешь наслаждаться моим сарказмом. Конца света не будет.

Потребовалось время, чтобы улыбка исчезла с его лица, но это произошло. Когда она снова посмотрела на него, её взгляд стал серьёзным.

— Ты хоть немного переживаешь из-за того, что произошло?

Он вздохнул, обдумывая ответ.

— Я не мог спать несколько месяцев. Я прокручивал в голове всё, что делал в тот день. Когда понял, что не могу понять, как пропустил что-то настолько обыденное, я перестал об этом беспокоиться — прошлое не изменить. Именно тогда я осознал, что упустил. Всё.

Выражение её лица стало задумчивым. В тишине, повисшей после его слов, зазвучали нотки сомнения.

— И для тебя это так просто?

— Ты когда-нибудь делала что-то, о чём сожалела?

Теплота в её взгляде снова угасла.

— Да.

Он помолчал, качая головой.

— Я всё перепроверял трижды. И до сих пор перепроверяю. И вот что важно: я починил ту картину. Не многим это под силу. Это не хвастовство — это факт. Поверь мне, я расспросил всех экспертов о методах, и большинство со мной согласились. Я понял, как это сделать. Да, я допустил ошибку. Я не собираюсь лгать и говорить, что больше не буду ошибаться, но можешь не сомневаться — я исправлю это настолько, насколько смогу.

Возможно, ему показалось, но у неё на глазах выступили слёзы. Он прищурился, присматриваясь внимательнее. Никаких уловок. Её густые чёрные ресницы увлажнились.

— Вдохновляющая речь, — сказала она.

Обычно после его слов её голос звучал надломленно, но не в этот раз. У него сжалось сердце от откровенных, хрупких эмоций, смягчивших её колкость. Он отвёл взгляд. Прошли секунды — может быть, даже меньше, — но он встал и подошёл к Хизер, чтобы утешить её, сделать хоть что-то, кроме как сидеть на полу, пока слёзы делают её ресницы острыми и мокрыми.

Она схватила себя за руку, прямо у локтя, и изо всех сил попыталась смахнуть слёзы, но он заметил их. Он не мог избавиться от этого образа.

— Что мне нужно сказать, чтобы снова тебя разозлить?

Она фыркнула.

— Придурок.

— Моё дыхание тебя не раздражает? Хорошо. — Он открыл рот и сделал глубокий вдох.

Внезапно она начала смеяться и покачала головой.

«Как же давно я не слышал этого чудесного смеха».

— Ты сумасшедший.

Он хотел спросить, что заставило её разрыдаться, но они снова разошлись по своим углам. Она ненавидела его, и он устал от этого. Он хотел женщину, которая делила бы с ним обеды. Ему нужно было видеть её улыбку — ту, что трогала уголок рта и заставляла глаза темнеть.

Но её ресницы всё ещё были влажными, несмотря на смех. Он протянул руку и провёл большим пальцем по её щеке. Нежная кожа, ещё не влажная от слёз, пробудила в нём желание. У неё расширились глаза.

В её взгляде не было ни страха, ни гнева — лишь та же потребность, что скручивала его изнутри, согревая каждую клеточку тела, пока член не стал напряжённым. Ему следовало опустить руку. Он бы так и сделал, если бы её губы не приоткрылись, напомнив ему об их поцелуе годичной давности. Они были мягкими. На вкус она была как клубника — та самая, которую принесла на перекус и которой поделилась с ним.

Ему хотелось узнать её вкус снова, почувствовать, как кровь хлынет из головы, когда он потеряется в наслаждении теплом и полнотой её рта. Эта мысль переросла в ощутимую потребность и подтолкнула его вперёд.

Он приподнял большим пальцем её подбородок и просто наслаждался ощущением прикосновения. Все её упругие формы поддавались: грудь, живот, бёдра. Её пульс бился в быстром ритме. Она не просила его отступить или остановиться, и если какая-либо причина могла изменить его решение, она исчезла с её молчаливым согласием.

Он запрокинул её голову и прильнул к нежным губам. На этот раз она не была на вкус как клубника, но он всё равно наслаждался ею. Сделав ещё один шаг вперёд, чтобы между ними не осталось ни миллиметра, он положил руку ей на ключицу. Она ахнула.

Весь прошлый год она сводила его с ума, но этот тихий, едва уловимый звук сломил его. Он прижался губами к её губам, и она раздвинула их по безмолвному приказу. Её язык, скользящий по его, казался убежищем — но пока нет. Мак втянул её нижнюю губу в свой рот и погладил нежную плоть языком. Она застонала.

Желудок скрутило узлом, но он чувствовал себя невесомым. Странное ощущение — ведь решение поцеловать её имело тяжёлые последствия. Всё и ничто не должно было измениться между ними: этот поцелуй имел вес, но ни желудок, ни сердце не выдерживали его.

Ему пришлось провести языком по нижней стороне её верхней губы. Она была слишком пухлой, чтобы он не попробовал её на вкус. Когда он сделал это снова, его накрыла волна оправдания, и она зарылась пальцами в его волосы. Она ответила на поцелуй. Она проигнорировала его нерешительность, прежде чем погрузить его язык в свой рот, и прикусила кончик его языка. У него перехватило дыхание, но он попытался найти то убежище, в котором отказал себе секунду назад.

Влажное тепло её губ убедило его, что он может найти блаженство именно в этом — в соприкосновении языков и ни в чём большем. Она выгнула бёдра, издав ещё один задыхающийся стон. Нет. Этого было недостаточно, чтобы утолить боль в его члене.

Ему следовало остановиться, но её руки ослабли на его шее и коснулись кожи. Жар разлился по позвоночнику прямо к паху. Этого было явно недостаточно.

Она вцепилась пальцами в пояс его джинсов и прервала поцелуй.

— Мак, что мы делаем?

Он ответил, не раздумывая:

— Единственное, что я знаю, — я хочу, чтобы твои губы снова коснулись моих.

Глава 3 

Ох. Если бы этот поцелуй каким-то образом ещё не возбудил её до предела, его ответ сделал бы это точно. В их последнем поцелуе была искра — что-то новое и волнующее между двумя людьми, которым было не всё равно друг к другу. А это был удар под дых.

Она попыталась стряхнуть накопившуюся ненависть, но сейчас та ощущалась лишь как похоть и страсть, и… она хотела, чтобы его губы снова коснулись её губ.

Она мельком подумала о том, где они находятся, но в следующий миг его рот снова оказался на её губах — и язык тоже. Других мыслей не осталось. Только поддаться. Она провела пальцами по пуговице на его джинсах. Нащупала его возбуждённую плоть. Сердце забилось быстрее. Что-то плотское и первобытное опалило живот от этого осознания.

Она возбудила Маклейна Каффрея.

Его не смущало ничто — ни её гнев, ни резкие слова. Мак был крепким, упрямым и всегда казался неприкасаемым. Она обхватила его пальцами. Он застонал ей в рот. Она не просто прикасалась к нему — она ласкала его сквозь джинсы. Он следовал за ней, куда бы она ни повела, потому что она действительно проникала ему под кожу, но никогда не так, как ожидала. Это знание наполняло её необузданным удовольствием.

Разве можно было продолжать презирать его, когда она так сильно по нему тосковала?