Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Миро Дж. М. - Страница 2

– Такая упрямая. Боже. Надеюсь, с ней все в порядке.

– Она умеет позаботиться о себе, – пробормотала Элис. – Если о ком и стоит беспокоиться, то лишь о глифике.

Рибс насмешливо фыркнула.

Тьма будто сгустилась, приглушая их голоса. Элис не понравился усталый тон подруги.

– Мы обязательно найдем этот орсин, правда?

Ответа не было.

– Рибс?

– Ну да, – наконец отозвалась та. – Но меня беспокоит то, что будет потом.

– А потом мы вытащим оттуда Марлоу. Вот что.

Рибс перекатилась на спину и подняла голову. Фонарь выхватил ее казавшееся нездорово-бледным в тусклом свете лицо.

– Даже думать не хочу о том, что еще оттуда может выйти. Тогда, в Карндейле, Чарли казался таким испуганным.

В галерее вдруг стало еще холоднее.

– Никак не могу перестать думать о нем. Особенно по ночам, когда пытаюсь заснуть.

– О Чарли?

– Нет.

Элис поняла, о чем хотела сказать Рибс. Они нечасто упоминали Марлоу вслух. Она подумала о том маленьком мальчике, которого знала, о спокойной уверенности, которую излучало его лицо, о том, как, несмотря ни на что, он верил в ее доброту, о странной силе у него внутри. Казалось, с тех пор как она впервые увидела проявление его таланта – то голубое сияние в палатке под Ремингтоном, – прошла целая жизнь. При взгляде на него даже у суровых мужчин выступали слезы. Она не знала, что сказать. Рибс тем временем села и подлила в фонарь топливо, а затем достала запасную свечу.

– Ты устремляешься в темноту, потому что там все плохо, – пробормотала она, – потому что это единственный способ противостоять злу. Я понимаю. Но в темноте легко прийти к мысли, что зло сильнее, чем оно есть на самом деле.

Элис молчала. Рибс иногда удивляла ее. Пристегнутый к запястью клинок, казалось, слегка утешал. Она подумала о том, что порой плохое находится вовсе не в темноте, а прямо на свету, перед глазами.

Элис встала. Скала над головой давила своей тяжестью. Тьма за пределами круга света казалась бесконечной.

– Идем дальше, – тихо сказала она.

В девятистах семидесяти милях к югу, в заросшем саду на южном побережье Сицилии, недалеко от виллы, не обращая внимания на развевающийся подол длинной юбки, босиком по воде шагала Эбигейл Дэйвеншоу.

Теплый ночной воздух доносил аромат базилика, росшего в горшках возле старого сарая садовника. Из-за закрытых ставнями окон слышались голоса и детский смех. Всю жизнь Эбигейл была слепой, но ее господин и благодетель, человек, который вырастил и воспитал ее, не позволил слепоте помешать ее способностям. Он часто повторял, что слепота и зрение не противоположности и что мнение об их противостоянии друг другу – это лишь предрассудок зрячих. За прошедшие годы Эбигейл узнала, что существует множество видов зрения. Она ходила не во тьме, а в некоем подобии снежной дымки, присутствовавшей по краям ее внутреннего зрения как днем, так и ночью. Она ощущала яркий свет лампы или жар солнца в ясный день, особенно когда поворачивала к ним лицо. Эбигейл по-прежнему была худой – как та школьная учительница с гордой осанкой, которой она некогда была в Карндейле, но теперь в ней ощущалось нечто новое. Груз ответственности за детей, которых она привезла из Англии, и за новое убежище, которое они строили здесь, изменил ее.

Эбигейл нравилось то время дня, когда спасенные дети под присмотром Сьюзен занимались своими делами, а она могла выскользнуть в сад и остаться наедине со своими мыслями. Теперь же подростки, которых она так полюбила, оказались разбросаны по свету: юный Оскар здесь, с ней, защищал и наставлял малышей; Рибс вместе с Элис расхаживала по бульварам Парижа; ее старшая подопечная Комако где-то в Испании охотилась за обитающим там, по слухам, глификом. Чарли, как она надеялась, был где-то в Северном море и, возможно, уже вернулся в Эдинбург. Она больше всего беспокоилась о нем, ведь он утратил свой талант хаэлана – точнее, Бергаст украл его, буквально вырвал на краю орсина. Молодой разум Чарли переполняла злоба, и он винил себя в случившемся в Карндейле – почти во всем. И где-то на задворках сознания Эбигейл всегда оставался Марлоу, маленький Марлоу, затерявшийся в мире мертвых – возможно, и сам уже ставший одним из них.

С мрачным видом она пригладила и без того туго затянутые волосы. Нет, нельзя допускать такие мысли.

Больше всего ей хотелось собрать всех вместе и предложить им убежище – тихую гавань, где они могли бы просто наслаждаться юностью, постигать свои таланты и учиться скрывать их в мире рядовых людей, которые боятся всего необычного.

Но, проводя пальцами по листьям бугенвиллеи, она с печалью думала, что, вероятно, этому не суждено сбыться.

Им повезло вообще оказаться здесь. Вилла с прошлого века находилась в доверительном управлении Карндейла, древнего убежища талантов. Это подтвердили документы, случайно обнаруженные среди бумаг Маргарет Харрогейт в Лондоне, и тогда Эбигейл приняла безрассудное решение перевезти всех на юг. Окна главного дома, расположенного на скалистом мысе у самого моря и бывшего в свое время в распоряжении некой англичанки, заколотили еще восемьдесят лет назад, в эпоху Наполеоновских войн, и с тех пор в нем никто не жил. Крыша местами провалилась. Из каретного домика произрастало дерево. Всю виллу окутывала атмосфера глубокой печали – возможно, так ощущалось уходящее время. На второй неделе Чарли с Оскаром нашли под прачечной потайную комнату – длинное помещение, вырубленное в скале, с выбитыми на стенах надписями. Эбигейл с удивлением провела по ним пальцами, прислушиваясь к эху мальчишеских шагов, и в душе ее зародилась надежда. Она изучала грубые изображения орсинов, талантов, рогатой фигуры, которая, по ее мнению, представляла другра – древнее зло, питавшееся молодыми талантами и соблазнившее Джейкоба Марбера. Здесь наверняка хранились секреты, старые истины, но можно ли было их расшифровать?

Большая часть времени уходила на тяжелую работу по восстановлению виллы. Эбигейл провела тыльной стороной ладоней по щекам и, ощутив выступающие вены, подивилась следам, что годы оставили на ее теле. Волосы она по-прежнему зачесывала назад, оставляя открытыми лицо и шею, а глаза прикрывала повязкой. Как всегда, ради детей. Старая повязка, подарок, сделанный благодетелем много лет назад, пропала, когда на них напал Джейкоб Марбер, во время пожара в Карндейле. Теперь же это была обычная черная ткань, купленная на рынке в Палермо во время сбора припасов для долгой поездки в Агридженто.

Дойдя до каменного фонтана в центре сада, она остановилась. Все дорожки, словно спицы колеса, сходились здесь. Под благоухающими гибискусами и магнолиями стояла гнилостная вонь, напоминающая тяжелый смрад скотобойни. Эбигейл повернулась к ней лицом.

– Мистер Чековиш, пожалуйста, скажите Лимениону, чтобы он отошел от фонтана.

Со стороны скамейки слева от нее раздался шум, и мальчишеский голос зашипел:

– Лименион! Я же говорил тебе не ходить туда. Это неприлично. – И тут же с сожалением обратился к ней: – Мне очень жаль, мисс Дэйвеншоу, честное слово. Просто ему нравится держать ноги в воде. Ему здесь так жарко.

– Р-рух, – произнес голем.

Послышался звук шевелящейся грузной плоти.

– Возле сарая садовника стоит бочка с водой, Лименион, – строго, но без раздражения сказала Эбигейл.

Она подумала о том, как храбро вело себя это существо во время того страшного осеннего пожара, как оно пожертвовало собой, сражаясь с Джейкобом Марбером, и как было разорвано на куски. В последние дни их пребывания в Палермо Оскар исчез, а потом появился с обновленным Лименионом. Она не стала спрашивать, откуда взялся материал для обновления.

Сам Оскар тоже изменился. Он будто взял на них с Лименионом ответственность за безопасность других детей и на удивление серьезно подошел к своей роли. Он все еще отличался некоторой робостью и нерешительностью, но теперь в его голосе все чаще звучали стальные нотки. В свои тринадцать лет он уже столкнулся с невиданными для многих ужасами и выжил. Как бы то ни было, он навсегда потерял невинность и уже никогда не обретет ее вновь.