Берлинская охота - Шарапов Валерий - Страница 4

– Что ж, картина понятная, – кивнул Александр. – Но скажи на милость, неужели у Советской военной администрации в Германии не хватает своих кадров для оперативно-разыскной и следственной работы? В ее распоряжении Военная прокуратура, Чрезвычайная госкомиссия, контрразведка.

– Ты прав. Но есть одна деталь… – Иван закурил, поднялся и, стуча тростью по паркету, принялся расхаживать вдоль приоткрытых окон. – Нападениям за последний месяц подвергались не только мирные жители Берлина. Убиты три дознавателя – все младшие офицеры, тяжело ранены подрывом автомобиля два полковника – Военный прокурор и старший следователь Военной прокуратуры. По странному совпадению, все пятеро имели отношение к расследованию серии загадочных убийств. Так что с кадрами там тоже большая проблема.

Обрисовывая серьезность ситуации, Старцев пристально наблюдал за другом, пытаясь уловить его настроение.

– Мы обязаны оказать помощь, Саша. В конце концов, мы все делаем одно дело, – уверенно сказал он. И добавил: – Даже у нас, в самых крупных городах Советского Союза, за последние двадцать пять лет не происходило такого кошмара. Полсотни убийств за месяц – это… В общем, мы тут с комиссаром Урусовым посоветовались и решили отозвать тебя из отпуска.

Так и не прикурив папиросу, Александр разломил ее и бросил в пепельницу. Затем, глянув в щель на сына, негромко сказал:

– Иван, с тех пор как не стало Валентины, я воспитываю Андрея один и порой не вижу его неделями!

– Знаю. И понимаю, насколько тебе тяжело. Андрея на время твоей командировки готовы принять в образцовом детском доме имени Тимирязева.

Васильков открыл было рот, чтобы возмутиться, но Старцев повелительным жестом остановил его.

– Только на время твоей командировки! Урусов лично договорился с руководством детского дома имени Тимирязева. Поверь, это лучшее место для детей, временно оставшихся без родителей. Там твой сынишка будет под постоянным присмотром и получит столько внимания и заботы, сколько никогда не получил бы от занятого работой отца.

Раздражения в Александре поубавилось. Работая в МУРе, он действительно видел сына только по ночам, мирно спящим в кроватке. И все же он с удивлением спросил:

– Но почему я, Ваня?! Свет, что ли, клином на мне сошелся или у нас других сотрудников нет?!

– Ответ прост, Саня. Ты – лучший. И в этом мы с комиссаром абсолютно уверены, – спокойно парировал Старцев. – У тебя прекрасное образование, годы службы в разведке, десяток виртуозно раскрытых преступлений за время работы в МУРе. Ты за кратчайший срок сумел стать лучшим оперативником, и тебя по праву уважают все – от младшего охранника до начальника Управления. И кого, как не тебя, отправить в этот чертов Берлин?

– Но послушай, я плохо знаком с этим городом, а моих знаний немецкого едва хватит, чтобы допросить военнопленного, – по инерции сопротивлялся Васильков, хотя понимал, что решение начальством уже принято и от его протестов мало что зависит.

– Это не проблема. В Берлине тебя ждет энергичный и смышленый напарник.

Старцев протянул фотографию, с которой смотрел молодой мужчина с умным проницательным взглядом.

– Капитан Усольцев. Восемнадцатого года рождения. Член партии. Фронт, служба в военной контрразведке, на немецком шпарит как из пулемета. Две недели пытается распутать серию убийств в Берлине. Но одному ему не справиться – нужен такой зубр, как ты. Судя по присланной характеристике, Усольцев эрудирован, общителен, заряжен оптимизмом и умеет добиваться поставленной цели.

Васильков безо всякого интереса изучил фотоснимок и бросил его на стол. Старцев исподволь наблюдал за реакцией товарища.

– Мы с комиссаром Урусовым сделали все, чтобы ты смог продуктивно поработать в Берлине. Итак, ты согласен отправиться в командировку?

– Я должен принять решение прямо сейчас?

Иван удивленно смотрел на друга.

– Ну я же должен придумать, что потребовать взамен! – пояснил тот.

– Ты неисправим, Саня, честное слово, – засмеялся Старцев. – Ладно, даю тебе ночь на раздумье. Завтра в восемь утра огласишь свои требования…

Глава четвертая

Советская зона оккупации Германии, Берлин; 20 сентября 1945 года

Комендантский полк был расквартирован в северном пригороде Берлина, на месте бывшего маслобойного завода. Ныне в нескольких двухэтажных корпусах, формировавших периметр городского квартала, вместо квартир для рабочих и инженеров, вместо заводоуправления, электростанции, котлов и прочего оборудования проживали советские военнослужащие. Один из подъездов был перестроен под гостиницу для сотрудников советской Военной администрации. Внутри на обширном плацу стояла разнообразная автомобильная техника, в основном американские и немецкие грузовики, а также юркие «виллисы» и «доджи».

В одном из бывших корпусов завода по приказу коменданта обустроили пропускной пункт для личного состава, а длинный промежуток между зданиями заложили мешками с песком, установили шлагбаум и караульную будку, обустроили пару огневых точек с пулеметами.

Обычным утром, распорядок которого ничем не отличался от сотен предшествующих, у шлагбаума появился симпатичный молодой капитан. На тонком ремешке покачивался кожаный футляр с фотоаппаратом, а из нагрудного кармана торчал блокнот в рыжеватой дерматиновой обложке. Капитан походил на военного корреспондента берлинской газеты «Теглихе Рундшау»[6], но, приглядевшись, всякий отметил бы крепкую фигуру, уверенность в движении и слишком цепкий для простого гуманитария взгляд.

Капитан не стал тревожить дежурного лейтенанта; остановившись у края тротуара, он посмотрел на часы и закурил, ожидая кого-то. Лейтенант подозрительно зыркнул на незнакомца, хотел окликнуть, но не успел – позади послышался гул моторов. К шлагбауму подкатил «виллис» с начальником военного патруля и грузовой «студебеккер» с десятком бойцов в кузове. Это был один из военных патрулей, постоянно курсировавших по улицам неспокойного Берлина.

Дежурный лейтенант жестом приказал поднять шлагбаум.

Первым с территории бывшего завода вырвался «виллис», но, едва поравнявшись с капитаном, резко тормознул.

– Капитан Усольцев? – крикнул старлей с чапаевскими усами и красной повязкой на рукаве.

– Он самый, – капитан сделал пару поспешных затяжек и выбросил окурок. – Генерал Судаков сказал, что вы подкинете меня до местечка Рульсдорф.

– Могу я взглянуть на ваши документы?

Капитан подал удостоверение и свернутый вчетверо лист бумаги.

– Капитан Усольцев… военная контрразведка… – бубнил старлей, читая напечатанный текст. – Разрешен проезд по всей территории советской зоны оккупации, включая секретные военные объекты… Администрации и военным начальникам всех рангов оказывать содействие и помощь…

Старлей вернул документы и уважительно проворчал:

– Серьезная бумаженция. Даже у военной комендатуры нет таких полномочий. Садитесь.

Половину короткого заднего сиденья «виллиса» занимала громоздкая радиостанция с аккумулятором. Ловко перемахнув низкий борт, Усольцев устроился рядом с ней…

Автомобили военного патруля двигались по улицам послевоенного Берлина, объезжая завалы из разбитого кирпича и бетона. Простых горожан на улицах встречалось мало. Изредка попадались возвращавшиеся домой семьи, тянувшие повозки с узлами и чемоданами. Или же длинные очереди к пунктам раздачи горячей пищи. Остальные были задействованы на расчистке завалов, вывозе мусора и прочих работах.

На одной из улиц старлей наметанным взглядом заметил двух подозрительных типов, прошмыгнувших в прилегавший переулок.

– За ними, Елагин! – приказал он водителю.

«Виллис» прибавил скорость, оставив далеко позади пыхтевший «студебеккер».

В проулке юркий автомобиль мигом нагнал беглецов – пожилых мужчин в довольно простой и дешевой одежде.

– Стоять! Лицом к стене! Руки за голову! – рявкнул старлей.