Гортензия Грей:призраки и злодеи. Книга 2 - Циль Антонина - Страница 9

– Такой… масштаб.

– И за очень короткое время.

– Жутко. Как же жутко.

Корбетт мрачно выпятил тяжелую челюсть, словно и сейчас видел все это перед глазами: руины, вспышки эктоплазмы. Перед моими же глазами же плыли кадры военной кинохроники.

– У них не было недостатка в рабочей силе. Норманы, свои же несогласные с режимом алеманцы, элладийцы, хиспанцы… тысячи, десятки тысяч пленных из Славонии, мужчины, женщины и даже дети. Сейчас все они – фантомы, как и те, кто погиб в лабораториях. Но если там кто-то еще жив… нет, невозможно. Ни одно торговое судно не приближалось к Клиффам с окончанием войны. Живым нужны продукты.

– А если фантомайстеры… коллаборационисты… предатели… если они никуда не делись? Пойманы, но не все? Сидят в какой-нибудь деревеньке, притворяясь обычными переселенцами и управляют Прорывами. Об этом же говорил Альфред?

– И тут я с ним согласен, – неохотно кивнул Майкл. – Тот, кого мы ищем, отлично подошел бы под это описание. Вот только он сделал ошибку – заигрался.

Красивое платье вдруг сдавило грудь: ни вздохнуть, ни выдохнуть. Душно, Хоть беги на мороз за глотком воздуха.

Но музыка вдруг стихла, а с ней и шум. Владелец паба торжественно включил радиоприемник. Из него полились звуки заставки – бравурный гимн Семи Церквей. Верховный Жрец готов был обратиться к нации.

– Граждане Эльбона… друзья мои, – надтреснутый голос Верховного донесся из радиоприемника. – Я снова с вами… в последний раз. Мною было принято решение покинуть пост Верховного священнослужителя. На это имеется благословение Дуир, засвидетельствованное паствой и жрецами храма. На мое место был назначен жрец Лиделл. Нация не останется без защиты. Семь Церквей и дальше будут защищать божьи создания на Земле и приносить упокоение отвергнутым после смерти душам. Я выражаю свою благодарность тем, кто помогал мне все эти годы. Особо хочу подчеркнуть вклад, внесенный моим другом, выдающимся изобретателем Томасом Эвереттом. Также я прошу вместе со мной помянуть только что ушедшего из жизни друва Шелли. Да будешь ты благословлен в чертогах Дуир, и да вернешься ты в бренную жизнь с Божьими дарами, дабы и дальше…

Речь прервалась. В радиоэфире неистовствовали помехи. Гости паба разочарованно выдохнули, но трансляция возобновилась. В своей последней фразе Верховный заверил эльбонцев, что в эту ночь, священную ночь Маббона, боги избавили остров от нашествия призраков.

– … веселитесь, пируйте. И да благословит вас Всеединый Бог.

Мы с Майклом выпили сидра и распланировали завтрашний день. Церемония похорон друва Шелли должна была начаться ровно в полдень. Чем заняться с утра?

– Пожалуй, поговорим с пастырями, – предложил Корбетт. – Сомневаюсь, что они раскроют нам тайну рождения Хеаны, но чем боги не шутят.

– Полностью поддерживаю. Тем более что сейчас все расслаблены и разговорчивы. Как же тут весело, – с намеком заметила я, поглядывая на танцующих. – Хорошо, когда никто не грустит, но все уповают на небесные милости.

– Мне говорили, – помолчав, изрек Корбетт, – что до шести лет я помнил свою прошлую жизнь. Друв в храме Ану закрыл мне память, потому что я изводил окружающих и себя самого. Часами плакал, вспоминая, как умерла моя прошлая мать. Ходил по деревне и рассказывал старикам об их похождениях в юности. Не сказать, чтобы они были довольны, но прогонять меня боялись, дабы не обидеть Ану. Сам-то я в прошлой жизни прожил недолго, но достойно.

– Как ты там погиб? – осторожно спросила я.

– Сейчас уже не помню, но мама сказала, что на войне. Достойной и доблестной смертью. Спасибо храму Ану: после запечатывания я стал обычным ребенком. Правда, начал видеть сны… и фантомов. Но тут уж, как говорится, судьба. Да, здесь весело, – ухмыльнулся вдруг Майкл, поправляя манжет рубашки. – Пойдем потанцуем, Гортензия Грей? Пусть даже под такую простенькую музыку.

Я приподняла бровь, разглядывая его растопыренную ладонь.

– Я не особо мастер выписывать коленца, – продолжил некромант, слегка наклоняясь, чтобы перекрыть шум паба, – но справлюсь с тем, чтобы провести тебя по танцполу. Хотя бы без падений.

Его уверенность была забавной.

Я позволила увести себя к свободному пятачку перед окнами. Майкл сунул монету местному «диджею», что-то быстро пробормотав тому на ухо. Когда закончился веселенький свинг, в пабе неожиданно зазвучал низкий, томный голос Кэтти Хэрроуз.

Джук-бокс поет наш старый хит,

Но на твоих плечах – другие руки.

Не слышит этот бит она

«Навеки» – ложь, как хмель вина…

Мои «навеки» – в прошлом…

– Как ты узнал? – удивленно спросила я. – Я вроде не говорила…

– Кэтти Хэрроуз? Не знал, – Майкл развел руками, но его глаза смеялись. – Просто это моя любимая певица, – Корбетт огляделся, затем наклонился ближе. – Посмотри, как все на меня глядят.

Я повертела головой:

– Как?

– С завистью. Потому что я завладел самой красивой женщиной в этом пабе.

– Корбетт! – фыркнула я, но щеки предательски вспыхнули.

– Да-да, знаю, – он провел рукой по затылку, – мои комплименты грубы и неуклюжи, тут я как медведь в фарфоровой лавке.

– Почему медведь, а не слон?

– Медведь поменьше. Слон бы разнес все к чертям, а я только наношу ущерб. Мне не на ком было практиковаться: мои клиенты – народ беспокойный, но не слишком общительный. Но я учусь. Медленно, но учусь.

Пауза повисла между нами, заполненная музыкой и смехом из дальнего угла. Мы двинулись в такт блюза.

– Ты был женат? – неожиданно для себя спросила я.

Его пальцы на мгновение замерли на моей талии.

– Был.

– Какой она была?

– Красивой, – Корбетт задумался, глядя куда-то поверх моей головы. – Умной. Брезгливой. Ей не нравилась моя профессия, но нравился мой дед – вернее, его состояние. Разумеется, в смысле денег и связей.

Мы сделали неуклюжий поворот, и Корбетт наступил мне на ногу, пробормотав проклятие.

– Когда она поняла, что я не собираюсь становиться «достойным наследником», мы развелись. Потом началась война. Она работала в штабе, познакомилась там с симпатичным офицером… – Майкл усмехнулся. – У его семьи не было уходящих в древность корней, зато был завод. Локомотивы, кажется. Все закончилось… хорошо. Мы все выжили. И, представь, не ожесточились.

Мы помолчали, двигаясь в танце. Я вдруг почувствовала острый голод.

– В меню обычные блюда Мидланда, – предупредил Корбетт. – Жареная рыба, картофель, кабачки и капуста.

– Готова съесть все.

Картошка попахивала старым маслом, рыба пережарилась, но мне и не нужны были яства. Хотелось растянуть этот вечер в компании веселых простых людей… рядом с Майклом.

Жуя и поддерживая непринужденный разговор, я обратила внимание на интересное явление. У пивного крана стояла кружка с кривой надписью «Для Бенни», и кто-то из посетителей время от времени кидал в нее мелкую монету. Как только набиралось примерно с асс, пабмэн опустошал банку, наливал полную кружку эля и отправлял разносчицу в угол паба.

Там сидел пожилой человек в старом, латаном-перелатаном свитере, таких же старых брюках с латками и растоптанных сапогах. Эль он принимал с достоинством, без заискивания, явно получая честно заслуженное подношение. Содержимое кружки быстро исчезало в его глотке, и старик закусывал жареной рыбешкой, распространяя запах уксуса и устричного соуса. Далее он терпеливо дожидался, пока в копилке соберется достаточно унций.

Майкл тоже заинтересовался местным обычаем и бросил пару монет в кружку «для Бенни».

Я также заметила, что старик плохо владеет правой рукой – кружку он брал в левую, но это не мешало ему отлично справляться с элем.

– Некий Бенджамин Слоуп, гробовщик, – рассказал Майкл, вернувшись от стойки: – Инвалид войны, бывший столяр. После ранения научился все делать левой рукой. Друв Шелли заранее заказал у него гроб, так что сегодня Слоуп в центре внимания. Впрочем, народ всегда подносит ему кружку-другую пива. Будь то гроб или урна – лучше быть заранее уверенным, что тебя достойно проводят на Ту Сторону и ты не встанешь фантомом, угрозой для близких. Среди покойников, чьи гробы или урны делает Бенни, возвращенцев нет.