Ворона на взлете (СИ) - Вран Карина - Страница 44

Отчеты по состоянию Гоу нам давали два раза в сутки, незадолго до обеда и ближе к вечеру. Чу принимали вызовы вместо мамы, и всякий раз убегать с телефоном в безлюдное место — сложно.

К маме, мне и Синю стафф с расспросами подходить стеснялся. Но у них же в доступе — две Чу. Традицию витаминизирования съемочной группы фруктами перемещение из столицы в провинцию не отменяло. Выдача фруктиков — удачный момент для проявления любопытства.

В итоге — опустив деталь с героическим врывом Жуя — Чу Суцзу (с разрешения мамы) «сдалась» сотрудникам Зеленого лимона. Выдала им кусь действа: госпожа Лин выкупила песика из очень плохих условий. Избитое животное с множеством травм (в том числе и застарелых) сейчас находится на стационарном лечении.

Сотрудники впечатлялись щедростью и добросердечием (именно в таком порядке) моей замечательной. А Чу запоминала их реакции. Чтобы попозже, в номере, рассказать маме о некоторых из них.

Зачем? Если вопрос про раскрытие тайны собаки по имени Гоу, то проще было сказать правду (основную часть), чем давать поводы для фантазий. А что до реакций… Земля круглая, как говорится. Как знать, кто из этих людей однажды к нам «подкатится»?

Реакции, собранные сестрицей Чу, довольно честные. Для сотрудников низшего звена (а большие люди вопросов не задавали) Суцзу — ровня. Слащавая вежливость в беседе с ней не обязательна. И это несколько раскрепощает.

Если бы стафф общался с Мэйхуа, кроме восхищений и восхвалений ничего не прозвучало бы.

А так мы узнали побольше. Несколько мужчин покачали головой и сделали непонимающее лицо. «М-м», — сказал один младший сотрудник. — «Удивительно». Будто ему рассказали сказку, а он не поверил.

Одна девушка скривилась. Будто незрелый лимон укусила. «Лучше бы о людях позаботились. Какая-то шавка? Что толку — деньги на ветер».

Девица из обслуги уровня «направлять обдув» и «менять полотенца для танцоров». То бишь, из низкооплачиваемого персонала. Весьма вероятно, не благополучна в финансовом плане. Иногда в людях говорит зависть.

Сейчас я пройдусь по самому краешку. Политика — то, куда вороний клюв совать не стоит. Но всё-таки. Существует курс на увеличение благосостояния граждан. Государственная программа по борьбе с нищетой — так это называется.

Субсидии бедным регионам, социальные программы, строительство дорог и инфраструктуры, различные инвестиции…

Юани льются полноводною рекой. Ручейки из этого мощного потока находят «заводи» в карманах представителей госструктур. Считается, что коррупции в Срединном государстве нет. Мы этому, конечно, верим.

Но можно ли послушно сидеть у берега широкой денежной реки, сравнимой по мощи с рекой Хуанхэ, получая при этом официально где-то тысячу-полторы юаней (это позже заработок чиновников кратно возрастет)? Ага, и отправлять детей учиться за границей. У родственников откуда-то доходный бизнес образуется…

Ладно, способы отвода мелких и не очень денежных потоков от господдержки — не воронье дело. Я вообще-то про другое хотела сказать.

С бедностью борются не первый год. Даже не первое десятилетие. Однако нищета, особенно в глубинке, всё ещё цветет буйным цветом. Не нужно далеко ходить за примером. Батя мой в школьные годы мог брать с собой на обед в школу только маринованные овощи. В основном дикий лук, собранный своими руками.

Не потому, что его не любили и нарочно морили голодом. Просто ничего другого не было. И это не какой-то особенный единичный пример, таких была тьма тьмущая в послевоенном Китае. Семья Ли преодолела трудности, даже юного Танзина смогли отправить в столицу.

Сейчас у них крепкий дом, хозяйство. Несколько полей, мандариновые сады. Уверенность в завтрашнем дне.

Мне, далекой от масштабных идей и политики, охота сравнить прогресс клана Ли и всей Поднебесной. Действительно, многие жители улучшили своё материальное состояние. И продолжат в том же духе.

Да, нищеты всё меньше. Но она не канула в забвение. Она всё ещё может взглянуть на меня. Непропорционально большими черными глазами на истощенном лице худосочного ребенка в обносках. Или же бешеным взглядом человека, готового отрезать лапу своему псу, чтобы прокормиться — хотя бы на день.

Это — непарадный, нетуристический Китай. Как комнатушки-коробки или подвальные каморки с плесенью. В таких всё ещё живут многие из моих соотечественников.

Как дома, где родители пододвигают ребенку последнюю миску риса. Вареное яйцо — одно — в праздник. Улыбаются: кушай, детка, мы с папой уже сыты.

Но даже так большинство людей будет стойко держаться за существование. Бороться, стараясь выкарабкаться. Дать — не себе, так детям — лучшую жизнь.

Они будут улыбаться, если вы подойдете к ним на улице. Накроют для гостя стол из последних продуктов в доме. Они — очень сильные, эти простые люди с непростой судьбой.

Но некоторые из них не выдерживают житейских тягот. Надламываются изнутри. И сложно их корить за это.

Поэтому никто из нас не осудил ту девушку за её реакцию. Ситуации бывают разные, особенно для девочек. Сын — наследник, будущее семьи, а дочь — будущее проданное поле. У нас так-то две Чу в примерах, как бывает несправедлива семья к девочкам.

Долю понимания — авансом — получает от этой вороны каждая девушка в Поднебесной.

Может, работница Зеленого лимона спроецировала на себя эту ситуацию с Гоу. Предположим, когда-то она остро нуждалась в помощи, но никто не подставил ей плечо в трудный миг. Кто знает, какой там у девы багаж за спиной? Гоу — собаке такой — помогли, а от неё все отвернулись. Может быть такое? Запросто.

— На всякий случай присматривайте за ней, — велела Мэйхуа нашим сотрудницам. — Скорее всего, за её словами нет злого умысла. Но лучше в этом убедиться.

Легкие шпионские игры добавляли перчинки съемочному процессу. Мы уже отработали все сцены в Гуйлине. Бег по вокзалу с чемоданами, где я на шее у «папки», ведь руки-то заняты. Немножечко напряжения — как быть, если опоздаем на поезд? — и веселых столкновений по пути.

Что-то ещё там без моего участия отсняли. Не присутствовала — лазала по горам, раз дали добро. Не переставала восторгаться видами.

Так-то под карстовыми горами тоже есть, на что взглянуть. Пещер тут много, в том числе знаменитая пещера Лудиянь (пещера Тростниковой флейты). Там множество залов, созданных лучшим художником — природой. Озеро с зеркальной водой…

В отеле нам показывали фото. Красиво, но слишком ярко для этой вороны. В подземное царство уже влезли люди с улучшениями. Сделали подсветку — разноцветную, неоновую. Для меня такое — слишком. Но многим, я уверена, понравится.

Волевым решением эта ворона отложила посещение пещер. При всей их полезности — в войну их использовали, как бомбоубежища. Моя стихия — воздух, а не подземелья. Я же ворона, а не крот какой-нибудь (при всём уважении к кротам).

Момент с выходом нашей маленькой «семьи» из дома на вокзал тоже забавный. Сценка коротенькая, на пару минут всего. Но добавляет живости: там вся команда ждет на улице, пока мы выйдем с чемоданами. И мы выходим: я, «папка», небольшой синий чемодан на колесиках (компактный такой).

Народ удивляется, как мало у нас багажа. Жуй оставляет меня с чемоданом, быстренько вбегает обратно в дом. Возвращается, пыхтя. Выволакивает, едва помещаясь в дверной проем, ярко-красный чемоданище. Самый громадный из чемоданов, какой только нашли цитрусовые киношники. Он ненамного ниже, чем актер, и в несколько раз шире.

Немая сцена.

«О, мои вещи», — радуюсь я. «А там?..» — робко уточняет один из танцоров, тыча в первый, синенький чемоданчик. «А там весь мой багаж», — вздыхает «папка».

На самом деле, уже при распаковке в столице, выяснится, что в монстро-чемодане ещё и костюмы для выступлений. Для всех. Тетушка-костюмер расстаралась. Но это будет потом.