Атаман (СИ) - Василенко Владимир Сергеевич - Страница 14

Полноценных привалов мы не делали, но раз в час-полтора останавливались прямо на дороге — ненадолго, минут на пять-десять. В этот короткий промежуток укладывались все мелкие, но необходимые дела — подтянуть упряжь, поправить груз на санях, погреться у быстро разворачиваемых очагов на жар-камне, сбегать по нужде, подождать отставших, и прочее, и прочее.

В целом, несмотря на мороз, держались все вполне бодрячком. Экипировка была, что надо — издалека участники экспедиции напоминали этаких телепузиков, с ног до головы закутанных в плотные шкуры и меха. У большинства даже лиц не было видно — тёплые вязаные маски оставляли открытыми только узкую полоску кожи вокруг глаз.

И, конечно, спасал жар-камень. Если взглянуть на караван магическим зрением, кажется, что он сплошь усыпан алыми тлеющими угольками разных размеров. Чугунные котлы с жар-камнем разной температуры везли буквально в каждых санях. Им подогревались специальные обложенные овечьими шкурами «гнёзда», в которые можно было прятаться, укрываясь хоть с головой. Многие размещали небольшие камешки в специальных кармашках на подкладе одежды.

А вот кто реальные герои — так это наши лошадки. Эти мохнатые трудяги без всякого жар-камня, почти без еды и воды, прикрытые только попонами из овечьих шкур, час за часом тащили тяжеленные сани и при этом не проявляли никаких признаков усталости. Темп у них, конечно, не очень высокий — примерно как у бегущего трусцой человека. Зато поддерживать его они могут хоть весь день.

По дороге вместе изучили досье, переданное Горчаковым, чтобы сориентироваться в ситуации. В первую очередь пригодились подробные карты окрестностей острога — по ним мы проложили такой маршрут, чтобы выйти напрямую к крепости, минуя мелкие зимовья и деревушки чулымцев, рассеянные по всей округе.

Особенно тщательно пришлось подходить к выбору мест, где можно остановиться на ночлег. Собственно, поэтому мы и выехали ещё затемно, и потому поддерживали максимально высокую скорость каравана. Хотелось за первый день, пока лошади свежие, сделать основательный марш-бросок, преодолев больше сотни километров — пройти по Итатке до самого её впадения в Чулым.

Там, недалеко от места слияния рек, располагается Торбеевская заимка. Крохотная деревенька, но служащая важным перевалочным пунктом. От неё, если тоже выдвинуться рано утром, к вечеру можно добраться до следующего опорного пункта— Волчихинского зимовья. А там уже и Тегульдет останется в дневном переходе.

Пока мы ехали, погода немного смягчилась. Дарина вообще обещала, что в ближайшие дни будет потепление — по местным меркам, конечно, градусов этак до двадцати ниже нуля. До этого она уже не раз очень точно предсказывала погоду, так что мы ей верили и с нетерпением ждали, когда, наконец, можно будет вздохнуть чуть свободнее.

Отогревшись в очередной раз в салоне «Чудотворца», я снова вылетел на разведку, на этот раз решив выдвинуться чуть вперёд и посмотреть, далеко ли до места нашего привала. Солнце уже клонилось к горизонту, и хоть и было ещё совсем светло, впечатление это было обманчивым — у нас оставалось от силы полчаса до того, как начнёт темнеть.

Переключившись на Аспект Ветра, я мягко подхватил себя, приподняв над палубой на пару метров и позволяя ковчегам одному за другим скользить подо мной. Щелкнул магнитными застёжками — и вокруг меня вспыхнул полупрозрачный пузырь защитного поля из эдры. И только после этого я взмыл над верхушками деревьев и набрал скорость.

Этот защитный кокон — наше с Дариной совместное изобретение. Её познания в языке рун варманов и мой Дар в Аспекте Ткача позволяют создавать сложные и довольно мощные артефакты — ничуть не хуже тех японских диковин, что привёз из своих странствий Путилин.

Свою лётную защиту я называл просто и без затей — Пузырь. Хотя Полиньяк уже придумал более пафосное название — Эгида. Устроена она довольно мудрёно — в подкладку моей меховой куртки зашита целая сеть из серебряной проволоки, связывающая между собой множество кристаллов эмберита — в основном жар-камня и электрического гром-камня.

В пассивном режиме эта сетка просто даёт дополнительный обогрев, но в активном — ещё и формирует довольно крепкий барьер. Это уже не просто ветровое стекло из эдры, облегчающее полёт, но и неплохой щит. По крайней мере, револьверные пули он с десяти шагов держит — проверено. А с большего расстояния и винтовочный патрон должен остановить. Или, по меньшей мере, сильно замедлить.

Недостаток только один — изнутри пузырь не совсем прозрачен и окрашивает всё вокруг в коричневатые тона — будто смотришь сквозь бутылочное стекло. Ну, и в активном режиме довольно быстро, за несколько часов, садит «батарейки» — те кристаллы эмберита, что служат ему для подпитки. Так что их нужно периодически менять. Но это сущие мелочи по сравнению с пользой этого артефакта.

А главное — прямых аналогов у этого щита нет. Самое близкое, что я находил— это прототипы силовой брони, работающей на магнитном эмберите, усиленном гром-камнем. Но это так, жалкое подобие — громоздкие, неуклюжие, шумные штуки, генерирующие поле, способное отталкивать летящие сквозь него предметы. Годится только для установки на транспорте — например, на «Чудотворце» такие тоже есть. Но о моделях для индивидуального использования даже мечтать не приходится.

В перспективе хотелось бы оснастить такими защитными пузырями каждого члена экспедиции. Но на это не хватило времени, так что пока в отряде всего несколько работающих прототипов, и самый мощный — у меня.

Впрочем, мне он и нужнее всего, потому что без такой защиты я бы попросту не смог нормально летать. Разве что скрестить Аспекта Воздуха с каким-нибудь защитным, но пока с этим пришлось повременить — попросту не было подходящих трофейных Даров. Наиболее подходящий — это Аспект Зеркала, который я отнял у Фомы Кудеярова. Но на него у меня пока другие планы. Он сам по себе достаточно сильный и главное — редкий. Так что в идеале хотелось бы добавить его к своей основной боевой форме.

Вообще, моя бы воля — я бы слил всё, что у меня есть, в единый многогранный Дар. Это было бы гораздо удобнее, чем постоянно переключаться между Аспектами, особенно в бою. Но, увы, с этим всё не так просто. Дарина вообще была поражена, как я в своё время смог самостоятельно, по наитию, добавить к Дару Зверя дополнительные Аспекты. И, как правило, смешанные Дары редко сочетают в себе больше двух граней, максимум — три.

Но я — Пересмешник. Кто знает, может, у меня получится преодолеть эти ограничения. Всё дело лишь в повышении общей мощности Дара, в укреплении тонкого тела. Я уже здорово продвинулся, сформировав в грудном узле твёрдый карбункул. Но это точно не предел. Всё, что мне нужно для роста — это новые трофеи и эдра. Много, много эдры. В таких количествах, что встречается только глубоко в Сайберии.

Пока же я старался максимально эффективно использовать то, что есть. А Аспект Ветра слил воедино с Даром, захваченным у Вяземского. И это оказалось весьма удачным решением.

Во-первых, вместе эти Аспекты получили сильный эффект синергии — и летать, и управлять другими предметами на расстоянии у меня стало получаться гораздо легче, расход эдры тоже заметно уменьшился. Дарина даже пыталась объяснить мне природу этого явления, но, откровенно говоря, я пока не совсем понял.

Во-вторых, в сочетании с телекинезом Аспект Ветра из чисто транспортной фишки превратился уже в альтернативную боевую форму — я мог на лету притягивать к себе предметы или наоборот отшвыривать их. И по мере общего роста мощности моего Дара росли и возможности этой формы — я летал всё быстрее и выше, а усилием мысли мог ворочать всё более массивные болванки, уже пудов по десять весом.

Опять-таки — главное, чтобы эдры хватало.

А эдру я в период подготовки к экспедиции и так поглощал прямо-таки в промышленных масштабах. Например, гранитный дуб в Академическом парке иссушил до такой степени, что это начало сказываться на его внешнем виде. Ректор университета и некоторые преподаватели, включая Коржинскую, даже обратились ко мне с просьбой оставить бедное дерево в покое. Как-никак, живой талисман заведения уже для нескольких поколений студентов. Я согласился. Впрочем, и без этого мне всё сложнее стало выбираться к дубу — шпики Горчакова следили за мной днём и ночью.