Атаман (СИ) - Василенко Владимир Сергеевич - Страница 36

Но особенно выделялись глаза — светло-серые, пронзительные, как у хищной птицы, будто даже слегка светящиеся изнутри.

Да уж, такой вполне может повести за собой людей. И даже если сыном императора назовётся — поверят.

— Кречет… — первым выдохнул Стрельцов.

И, не успели мы опомниться, выхватил револьвер и заорал:

— Взять его!

Грянул выстрел.

Глава 11

Эмберит в первозданном виде крайне хрупок. Сила, заключенная в нём, будто так и рвётся наружу. В первую очередь это касается кристаллов, произрастающих из эмберитовых жил. Их внешние, недавно сформировавшиеся слои нестабильны и способны повредиться даже от небольшого воздействия. Повреждения приводят к выбросу содержащейся внутри эдры соответствующего Аспекта. Нередко это может вызвать детонацию всего кристалла.

Поэтому при добыче крайне важно отделить кристалл от жилы очень бережно, не повреждая его поверхность. После этого следует изолировать его, обложив войлоком, опилками или иным мягким материалом. В отрыве от жилы эдра в кристалле начинает сжиматься, сосредотачиваясь во внутренних слоях. Внешние же постепенно отмирают, твердеют, становясь инертными. Они впоследствии служат естественной защитной оболочкой для кристалла и могут составлять до трети его объема.

Минимальный срок передержки эмберита между моментом отделения от жилы и передачей в обработку зависит от многих факторов — например, от Аспекта эдры, от её плотности, даже от формы кристалла. В среднем он составляет около двух недель, но некоторые кристаллы приходится выдерживать несколько месяцев прежде, чем можно будет безопасно использовать их. Иные виды и вовсе нуждаются в дополнительном защитном слое, добавляемом уже при обработке.

Из учебника «Природа и свойства эмберита» под редакцией Н. Г. Кабанова

Стрелял сам Стрельцов, но пуля, взвизгнув, ушла куда-то поверх голов забастовщиков — потому что сам атаман внезапно потерял опору и, всплеснув руками, ухнул куда-то вниз, будто под ним открылся потайной люк. Путилин, рванувший было к нему, тоже как-то странно споткнулся.

У меня и у самого вдруг ёкнуло в груди, и земля в буквальном смысле ушла из-под ног. Я успел взглянуть вниз и увидеть, как мёрзлая почва с хрустом и скрипом разверзлась подо мной, будто жадная пасть. Я успел переключиться на Аспект Ветра и в последний момент подхватил себя, зависнув в воздухе. Земляные челюсти подо мной сомкнулись, оставив неровную борозду, будто проделанную плугом.

Стрельцов же попал в ловушку, ухнув под землю по самую грудь. Орал, отчаянно размахивая руками. Хлопки выстрелов из его револьвера едва слышны были из-за поднявшегося гвалта. Позади нас казаки Стрельцова тоже стреляли поверх заграждений, ржали и фыркали напуганные лошади. Шахтёры бросились врассыпную, но некоторые падали, словив шальную пулю.

— Не стрелять! Стоять всем! — отчаянно выкрикивал Путилин, тоже провалившийся под землю по пояс.

На фоне этой неразберихи, развернувшейся буквально за секунды, резко выделялись два неподвижных человека — я сам, зависший в полуметре над землёй, и Кречет, по-прежнему сидевший на штабеле ящиков и даже не сменивший своей небрежной позы.

Я вытянул руку, подхватывая его телекинезом, но он как-то выскользнул из захвата, падая куда-то за ящики. Вес его будто мгновенно увеличился в несколько раз, и меня даже дёрнуло вперёд, словно я пытался удержать на невидимой верёвке непомерный для меня груз. Взлетев чуть выше, я метнулся вдогонку, и успел увидеть, как Кречет буквально проваливается под землю. Она легко разошлась под ним, словно трясина, проглотила полностью и сомкнулась снова.

— Не стрелять! — раздался очередной выкрик Путилина.

Одна из пуль, выпущенных в панике Стрельцовым, угодила в ящик с эмберитом, и изнутри донёсся нарастающий треск электрических разрядов.

— Все назад! Наза-а-ад! — страшным, срывающимся голосом заорал кто-то из шахтёров. Кажется, Филимонов. Он валялся на земле в нескольких шагах от меня — не то был ранен, не то просто споткнулся на больной ноге.

Я завис в воздухе в аккурат посередине площадки, в полукольце ящиков с эмберитом. И, несмотря на мороз, по телу прошла волна жара. Первой мыслью было взлететь вертикально вверх, как ракета, но тут же я вспомнил про Путилина — он завяз рядом со Стрельцовым, пойманный в земляную ловушку, и вряд ли выберется самостоятельно.

На то, чтобы что-то предпринять, оставалось буквально пара секунд, и решение было принято инстинктивно, по наитию. Одним мощным, надрывным усилием, разом выжигающим весь запас эдры в грудном узле, я подхватил повреждённый ящик Телекинезом, отбрасывая его вверх и в сторону.

Ящик был здоровый, размером с холодильник, но в воздух взмыл, словно футбольный мяч, получивший хороший пинок от форварда. Кувыркаясь, он промелькнул над крышами бараков, взлетев на высоту метров пятнадцати, и по высокой дуге устремился за пределы карьера. Судя по траектории, упасть должен был где-то снаружи, в окружавшей падь тайге.

Но упасть он не успел — шарахнул ещё в воздухе, оглушительно, как близкий удар молнии. Хотя, собственно, почему «как». Ослепительно-яркая ветвящаяся молния саданула в крышу одного из бараков — да так, что обломки полетели. Вслед за ней загрохотали следующие удары — уже чуть дальше, в деревья над обрывом. Они были уже потише, но только потому, что от первого удара я почти оглох.

Но даже сквозь плотную пелену, закладывающую уши, до меня доносились испуганные крики людей, ржание лошадей, срывающихся с упряжи, лай псов, грохот мощных электрических разрядов, треск ломающихся и вспыхивающих, как факелы, древесных стволов, в которых угодили молнии от лопающихся кристаллов гром-камня. Всё это слилось в сплошной оглушающий аккорд, от которого замирало сердце и перехватывало дыхание.

В воздухе я не удержался — меня отбросило на землю, и я валялся какое-то время, здорово контуженный и почти ослепший от вспышек молний, судорожно хватая ртом воздух. Но в себя пришёл довольно быстро. Ещё гремели взрывы лопающегося гром-камня, но реже и слабее. Я перевернулся на живот, поднялся, одновременно втягивая в себя эдру — благо вокруг её сейчас было столько, что она была заметна даже обычным зрением — висела в воздухе, будто светящийся туман. Переключился в боевую форму, эдра прокатилась по жилам бодрящим каскадом, быстро смывая слабость.

Стихло всё неожиданно и как-то разом. Последний разряд, последний раз яркая голубоватая молния шарахнула куда-то в землю — и вдруг всё замерло, лишь вились в воздухе какие-то ошмётки с крыши, да со стороны ковчега доносилось хрипение и возня лошадей — они сбились в кучу, перепутав всю упряжь. Двоих вообще не было видно — похоже, порвали-таки ремни и сбежали. Те лошади, на которых казаки Стрельцова прибыли верхом, тоже унеслись куда-то прочь. Собаки остались, но забились куда-то под ковчег и тревожно скулили.

Я подбежал к Путилину, который отчаянно пытался выбраться из ловушки. Но мерзлая земля держала его плотно — он будто врос в неё по пояс.

— Вы как? Кости целы?

— Вроде да. Но держит плотно — шевельнуться не могу.

Приглядевшись, я рассмотрел борозду в земле, проходящую прямо через него — след от открывшейся, а потом сомкнувшейся земляной пасти. Вырастив на правой руке длинный узкий шип из эдры, вбил его туда, в полуметре от катехонца. Затем начал расширять его и надавливать то в одну сторону, то в другую, раздвигая слои земли расширяющимся клином из эдры.

Получалось. Борозда заметно расширилась — все же почва в этом месте была довольно рыхлая, Кречет её разбередил своим Даром. За пару минут мне удалось выковырять и отбросить в сторону несколько здоровенных комьев, углубляя и яму сначала до бёдер Путилина, потом и до колен. Наконец, упираясь в землю обеими руками, он потихоньку и вытянул себя на поверхность.

А вот со Стрельцовым пришлось возиться гораздо дольше. Его люди к этому времени только подтянулись, но замерли в нерешительности, не зная, что делать. Я к нему не спешил и, честно говоря, вообще не имел желания помогать.