Рассвет русского царства. Книга 5 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 48

Спрыгнув с коня, я отстегнул перевязь с саблей. Заносить оружие в покои Великого князя было строжайше запрещено.

— Стереги, — я передал клинок Богдану. — И жди здесь, если что, я дам знать.

Богдан молча принял оружие, кивнул. Я же поправил кафтан, глубоко вздохнул, повернулся к гонцу.

— Веди.

Мы двинулись по путанным переходам дворца. И пока мы шли, я невольно ловил себя на мысли, что в первый раз, когда меня «тащили» к Ивану Васильевичу, я был слишком растерян, чтобы смотреть по сторонам.

Сейчас же я смотрел на всё иначе.

И, честно говоря, богатством тут и не пахло. В том понимании «царских палат», которое навязывает нам кино будущего. Стены переходов были просто белеными, чистыми, но без росписи. Под ногами широкие дубовые половицы, надраенные до блеска, но в то же время скрипучие. Вместо золотых или серебряных канделябров (подсвечники) на стенах висели тяжелые кованые светцы из черного железа, в которых чадили восковые свечи.

Никакой византийской роскоши, о которой так любили писать в учебниках.

Но, наверное, самым главным изменением было не окружение. Изменился я сам. Сейчас я шёл, чеканя шаг. Я словно чувствовал себя сильнее! И это чувство… внутренней силы, мне нравилось и грело лучше любой шубы.

Вскоре мы остановились перед высокими дубовыми дверями, украшенными искусной резьбой. Двое рынд с тяжелыми бердышами*, замерев по стойке смирно, лишь скосили на меня глаза, не проронив ни звука.

(Бердыш — длиннодревковый боевой топор с широким лунообразным лезвием )

Слуга чуть приоткрыл створку, скользнул внутрь, о чём-то пошептался и, вернувшись, распахнул дверь настежь.

— Дворянин Строганов! — объявил он. И я шагнул через порог.

Гридница была просторной, но, как и коридоры, лишенной кричащей роскоши. В дальнем конце, на возвышении, стояло кресло с высокой спинкой — трон. И на нём сидел Иван Васильевич.

Но он был не один.

Рядом, по правую руку от государя, стояла высокая фигура в черном клобуке и богатой рясе. Судя по осанке и тому, как уверенно этот человек держался рядом с правителем, ошибиться было невозможно. Это был митрополит, глава церкви. Если память мне не изменяла, Феодосий покинул кафедру, отправившись в мир иной, а значит это был Филипп I.

Я прошел вперед и остановился примерно в десяти метрах от трона.

— Великий князь, — я поклонился в пояс, стараясь сделать это с максимальным достоинством.

Затем повернулся к фигуре в рясе и склонил голову чуть ниже, демонстрируя почтение к духовному сану.

— Ваше Высокопреосвященство.

И выпрямился, ожидая реакции.

— Строганов… — задумчиво произнес Иван Васильевич. Вдруг он резко, поднялся с трона и быстрыми шагами направился ко мне. Это было нарушением протокола, но правителям закон не пишут, они и есть закон!

И честно… я не ожидал, что Великий князь так поступит. Он подошёл вплотную и, не давая мне опомниться, протянул руку.

— Здравствуй, Дмитрий, — сказал он, крепко сжимая мою ладонь.

Я ответил на рукопожатие. Контраст с прошлой нашей встречи был колоссальным. Это льстило, но я старался не терять голову.

— Всё-таки рад, что не ошибся в тебе, — продолжил Иван Васильевич, глядя мне прямо в глаза. В его голосе звучало неподдельное удовлетворение. — Мне уже доложили… Да что уж там доложили! Я сам слышал! Даже сюда, через стены кремлевские, долетел этот гром.

Он отпустил мою руку и, заложив их за спину, прошелся передо мной.

— Пять орудий отлил… Пять! — он поднял пятерню, словно не веря своим словам. — А я ведь, признаться, и на три-то не надеялся. Грешным делом думал, блажь это очередная Василия Федоровича, что он мне сказки рассказывает, дабы… впрочем, не важно. — Он посмотрел на меня. — Важно лишь то, что Шуйский снова прав оказался.

Великий князь сделал легкий жест рукой и от стены тут же отделился неприметный слуга, подошедший к небольшому столику в углу. Я услышал звон серебра и бульканье.

— Выпьем, — просто сказал Иван.

Слуга поднес нам три кубка с темно-красным вином. Один государю, один митрополиту, один мне.

То, что мы пили стоя, на равных, говорило о моем нынешнем статусе больше, чем любые жалованные грамоты. И такое отношение мне нравилось. Даже стала забываться небольшая обида на то, когда Иван Васильевич ставил вопрос ребром. Спасение Марии Борисовны или смерть.

Мы пригубили. Вино было терпким, и могу с уверенностью сказать, что такое вино мне ещё не приходилось пить. Оно было вкусным и отдавало какими-то пряностями.

— Давай поговорим с тобой о делах, Дмитрий, — Иван Васильевич вернул кубок на поднос. — А после… после ты проверишь состояние моей жены.

— Кхм-хм… — раздалось деликатное, но отчетливое покашливание.

Митрополит Филипп, до этого молчавший, сделал шаг вперед.

— Государь, — начал он хорошо поставленным голосом. — Невместно это… Мужчине чужому смотреть на княгиню в таком положении, да касаться её… Церковь не одобряет подобного осквернения благочестия. Есть повитухи, есть бабки опытные…

Иван Васильевич даже не обернулся, лишь поморщился, словно от зубной боли.

— Ой, Филипп, помолчи, — бросил он через плечо. — бабки, говоришь? Повитухи? Где были эти твои бабки, когда она умирала от яда⁈ Где были ваши молитвы, когда она сгорала на глазах⁈ — Митрополит насупился, но возразить не посмел. Власть князя в эти времена была абсолютной. — Строганов лечил Марию Борисовну и только ему я доверю её жизнь и жизнь наследника.

Князь повернулся ко мне, и взгляд его стал изучающим.

— К слову, Дмитрий… Тебе ведь не надо оголять мою жену, чтобы понять всё ли в порядке?

Краем глаза я заметил, как напрягся митрополит, ожидая моего ответа.

— Нет, Великий князь, — поклонившись ответил я. — Никакого бесчестия не будет. С твоего позволения, мне нужно будет лишь прощупать живот через тонкую рубаху. Это необходимо, чтобы понять, как лежит плод, нет ли угрозы.

Иван кивнул, успокаиваясь.

— И, если пожелаешь, — добавил я, — ты можешь находиться со мной в покоях Марии Борисовны всё время осмотра. Даже, я бы сказал, это было бы желательно.

— В принципе, можно, — задумчиво протянул он, поглаживая небольшую бороду. А потом вдруг встрепенулся, и в глазах его загорелся чисто человеческий, отцовский интерес. — Скажи, Дмитрий, а ты… Ты можешь определить пол ребенка? А?

Он подался вперед, понизив голос до полушепота.

— Кто там? Мальчик будет? Наследник? Или девочка?

Я едва сдержал вздох. Вечный вопрос всех родителей во все времена.

— Нет, Великий князь, — ответил я. — Это не в моих силах.

— Жаль… — Иван Васильевич явно расстроился. — Очень жаль.

Он помолчал секунду, стряхивая с себя личные переживания.

— Ладно. Оставим пока. Рассказывай, как у тебя дела в Курмыше? Что успел сделать за зиму? Что планируешь? Только без прикрас, Строганов. Мне нужна правда.

И я начал рассказывать.

Я говорил четко и по существу, стараясь не перегружать их лишними деталями, но и не упуская главного. Рассказал про плотину, которую мы собираемся расширить, про новые водяные колеса, которые теперь будут крутить не только воздуходувки, но и молоты, и сверла.

— Планирую поставить ещё две печи, дабы больше пушек отливать.

— А колокола?.. — воспользовавшись паузой неожиданно вклинился Филипп. — Из твоего чугуна этого… колокола лить можно?

— Мож… — начал было я, собираясь объяснить, что чугун звучит хуже бронзы.

Но Иван Васильевич грубо оборвал меня.

— Куда ты со своими колоколами лезешь, Владыко⁈ — возмутился он на митрополита. — Мне пушки… Руси ПУШКИ нужны! А ты со своими звонами! Врага колоколом не испугаешь, стены им не проломишь!

Филипп поджал губы, лицо его пошло красными пятнами, но он промолчал, склонив голову в знак покорности. Приоритеты Ивана Васильевича были расставлены предельно ясно… сначала меч, потом крест.