Тот еще тролль (СИ) - Гельт Адель - Страница 27

Мне, в целом, стало все ясно.

— Потому, — перебиваю, — оставшиеся начальники хватались за все и сразу, система управления покатилась кувырком. Пришлось давать перекрестные звания? По несколько пар погон на одни плечи?

— Да, все верно, — согласился шеф. — Так и вышло, что один и тот же человек становился начальником сразу по нескольким линиям. Наш общий знакомый — личность многогранная, но егерь, ополченец и опричник в одном лице — это дело почти обычное. Бывало покруче: например, старший пожарный округа, главный врач полевого госпиталя, и, заодно, командир магов-ассенизаторов… Как тебе такое?

— Ой, — отвечаю.

Действительно: ой! Это все — один человек? Да, Дамир Тагирович еще легко отделался…

— Ладно хоть, звания временные, — добавил шеф.

— Кстати, почему? — это тоже было важно, или мне так казалось.

— Потому, что ни один флотский офицер тогда не умер. Все они именно что уснули… И почти все и не просыпались. Некоторые, вон, спят до сих пор!

— Да, — соглашаюсь, — не должны одну и ту же должность занимать два разных человека… На постоянной основе.

— Такое положение и закрепили. Именным рескриптом Государя, как временную меру, — круглое закруглилось: Пакман, наконец, договорил. Почти.

Да… Нет ничего более постоянного, чем временное… В любом из миров!

— Даже город переназвали, — вдруг вспомнил завлаб. — Два раза!

Нет, обрывать эту лекцию не хотелось — хоть и пора было идти обедать.

— Отчего, — интересуюсь, — так?

— Сперва был просто Флотск, стал — Снофлотск, — Иватани Торуевич коротко хохотнул. — Государь… Грозным никогда нельзя было отказать в отличнейшем чувстве юмора!

— Самому главному-то попробуй, откажи, — соглашаюсь. — В чем угодно, например.

— Ну вот, а потом вышло как: раз офицеры спят, значит — корабли не водят, осмысленным чем-то тоже не занимаются, выслуга лет не положена, штаты флотские и без того сокращались — а тут еще пойди, найди кем заместить внезапную, хоть и временную, потерю… Приказом по адмиралтейству перевели всех — скопом — из флота в армию. С сохранением чинов, и в подведомство уважаемое: артиллерия, не пехота!

Пакман взял паузу: фраза получилось длинноватой.

— Теперь, — отдышался шеф, — это не город, но сервитут. Почти уникальный: хтони-то рядом нет! И называется он… Года с двадцать девятого, что ли, по-новому: Сноармейск!

Ух ты, как интересно! Есть у меня одно подозрение: столичный регион, название почти привычное, правда, без первой части, в этом мире почти лишенной смысла: «Кра». Глянуть бы на карту, да выяснить еще, была ли на том месте когда-нибудь текстильная фабрика…

Нормально так вышло: за все время рассказа нас никто не перебил — ни одна сволочь не померла смертью противоестественной… Или нам о том просто не поспели сообщить.

Поэтому мы пошли обедать: и пошли, и явились, и даже успели что-то съесть. Я успел: Иватани Торуевича оторвали прямо от тарелки какого-то супа.

Вот почему я не ношу в столовую связной амулет, и вообще — убираю телефон на время еды в надежно заклятый ящик.

У Колобка тоже есть мобильник — то ли был и раньше, то ли оказался куплен по моему примеру. На этот аппарат шефу и позвонили.

— Пакман, — буркнул тот в микрофон, аккуратно положив ложку на край тарелки. — Слушает.

Не слышал, что там сказали завлабу такое, но помрачнел он изрядно.

«Еще бы», — подумал я. «Обед — дело святое!».

Ошибся: дело было вовсе не в супе… Или не только в том.

Уточнение явилось зримо.

Явление вызвало бурю эмоций: все пять десятков работников, сейчас обедающих, отреагировали по-разному.

Кто-то хмурился, тайно негодуя.

Кто-то — поумнее — сделал каменное лицо: почти так, как совсем недавно умел и я сам.

Иные — глупые — принялись возмущаться, но негромко и даже опасливо.

В столовую вошли сразу трое опричников — железных наполовину или еще на какую-то солидную часть.

Киборги были вооружены — более того, оружие держали наготове, возмущая и пугая мирное население калибром стволов.

— Слово и дело Государево! — заявил опричник, идущий первым.

Тут притихли даже самые глупые… Не то явление, с которым стоит спорить или шутить!

— Подданный Пакман Иватани Торуевич! — безошибочно обратился говорящий.

Колобок поднялся на ноги.

— Согласно статей семьдесят девятой, восьмидесятой и девяносто первой Уголовного Уложения Империи, Вы задержаны по подозрению в совершении ритуальных убийств! Вы, — продолжил киборг, — будете препровождены для заключения и дознания!

Судя по вашим охреневшим лицам, вы тоже слегка удивлены…

Глава 14

Бывает: читаешь книгу, тебе интересно.

Сейчас у меня нет времени на чтение — все и без того увлекательно.

Когда-то давно — было. Читать Вано Йотунидзе любил.

Я говорил уже об этом: самиздат, пржесидленцы, польский реваншизм…

Общее в том, что почти все авторы такого чтива — или ненастоящие писатели, или активно такими прикидываются. Под псевдонимами, а то — мало ли что?

И вот, представьте: автор нарисовал сцену, поместил туда персонажа, выпуклого, хорошего. Придумал тому личность, смешное имя, историю, внешность… И все. В смысле — совсем. Ни в одной сцене романа этот персонаж больше не появится.

Перевернул последнюю страницу, сидишь, думаешь — а он, вот тот маршалок брони Пшеплесмышлец, жуир, бонвиван и отчаянный храбрец — он вообще зачем?

Как хорошо, что я — не герой книги и не, извините за выражение, литератор! Некоторые персонажи из окружающих меня людей и нелюдей появляются в жизни моей нечасто не потому, что чей-то произвол, а просто… Ну, жизнь.

Иван Иванович Иванов, господин доцент, начальник морга, хороший человек, подписавший Ванину путевку в новую жизнь… Идеальный руководитель.

Есть, но где-то не здесь: вместе с матернокопытной секретаршей, документами и кабинетом на втором этаже.

Я говорил с Ивановым всего трижды, причем один раз — встретив недалеко от столовой. Чаще с господином Так-Сказать общаются только начальники, а я — не они.

Платежные ведомости Иванов, однако, подписывает вовремя. Говорю же — идеален!

Сегодня… Лучше бы он оказался рядом!

Опять таксомотор! Дорого, блин!

Благо, денег у Вани Йотунина много и меньше не становится… Однако пора бы заиметь и свой транспорт — не трайк!.. Да поучиться тот водить. Или я об этом уже говорил?

Выбрал вариант подешевле: слегка внедорожный рыдван, за рулем — пожилой снага. В салоне не очень грязно, да и ладно.

Рынком больше, рынком меньше… В моей яви колхозный базар имени товарища Чехова закрыли в двадцать втором двадцать первого — сразу после того, как одолели зубастую чуму, и население потянулось на улицы, площади и в парки со скверами.

Почему закрыли? Перестал быть нужен! И этот рынок, и остальные.

Удобной штукой оказалась сеть доставки всего подряд: нелинейные порталы…

Вы и сами теми пользуетесь, не буду тратить время зря.

Здесь рынка не оказалось вовсе — искомый университет был выстроен на месте базара — даже в знакомых мне границах последнего. Не считая высокой стены, идущей вдоль всего периметра.

А, ирония: это здание тоже носит имя великого русского… Врача.

Антона Павловича здесь помнят и уважают, но не за книги, он тех не писал. Зато доктором Чехов был отменным: первым на Тверди победил чахотку, вылечился сам, дожил до конца двадцатого века…

— А это зачем опять? — удивляюсь. — Круги мотать?

— Не, нах, — шофер таксомотора ткнул обкусанным ногтем в замершие на табло счетчика цифры. — Гля, не крутится!

Это мы доехали до университета и принялись кататься вокруг: очень медленно, подолгу задерживаясь на поворотах.

— Тебе же, — уточнил снага, — а! Вам! Вам же туда, нах?

— Туда, — отвечаю. — За время поездки ничо не поменялось.

— Тогда вон, — невысокий темп езды позволял шоферу смотреть за округой и тыкать в ту пальцами.