Миротворец 3 (СИ) - Тамбовский Сергей - Страница 27

Для переговоров пилота с пассажиром инженеры прикрутили гофрированную трубу, крепящуюся к борту самолета, поэтому теперь орать не было необходимости, в этой трубе слышимость была прекрасная даже на форсаже мотора.

— Вижу отряд неприятеля, — просигнализировал сзади Георгий, — на десять часов примерно.

— Около сотни штыков, отметь на карте, — отозвался пилот, они уже прочно были на ты. — Впереди сопка, огибаю сверху, — и биплан полез выше в небо.

Это еще не был горный хребет, а, по всей видимости, какие-то предгорья возле него. А настоящие горы начались через пятнадцать минут полета — высота их по прикидкам Георгия могла достигать двух километров и больше.

— Дорога справа на трех часах, — сообщил он вперед, — большая и проторенная, наверняка ведет к какому-нибудь перевалу.

— Увидел, — отозвался Панин, — летим вдоль нее… приготовь гранаты.

Георгий открыл ящик с гранатами и честно ввинтил четыре взрывателя в корпуса, а потом опять начал напряженно вглядываться вниз.

— Горючего нам насколько хватит? — напомнил он этот момент пилоту.

— Больше половины бака еще есть, — ответил Панин, — но через десять минут надо будет поворачивать, если мы хотим приземлиться в Харбине.

— Вижу перевал, — чуть ли не прокричал Георгий, — прямо по курсу.

— Понял, — ответил пилот, — делаем над ним круг и ложимся на обратный курс. Если увидишь заставу или укрепления какие-то, выбрасывай туда все гранаты.

— Принял, — отвечал Георгий, взяв в каждую руку по ручной гранате Грушевского.

Перевал обнаружился очень скоро — ложбина между двумя скальными массивами, ведущая на другую сторону Хингана. И здесь действительно имела место некая застава партизан с десятком палаток и чем-то вроде баррикады, перегораживающей путь. Пилот оглянулся на Георгия и поднял палец в том месте, где по его мнению следовало отбомбиться, но тот и сам все понял и выкинул четыре гранаты подряд, после чего попросил в трубу второй заход на цель. Пилот все понял и заложил крутой вираж с повторным выходом на все те же палатки. На этот раз самолет встретил дружный залп снизу.

— Гранаты кончились, уходим, — крикнул сзади Георгий, и Панин немедленно лег на обратный курс.

Следующие полчаса прошли в гробовом молчании, пока пилот не сказал в свою трубу:

— Горючее кончается, придется садиться…

— Как же так, — взволновался Георгий, — ты же говорил, что полбака еще есть.

— Похоже, они пробили бензобак, — ответил Панин, — посмотри, ничего сзади не течет?

— Да, есть какая-то струйка жидкости, — Георгий покрутил головой в разные стороны, — как раз из района бензобака…

— Ищем ровную площадку для посадки, — распорядился пилот, — бензина на пять минут осталось.

Совместными усилиями они нашли лужайку без растительности посреди дремучего леса, и Панин со второй попытки сумел на нее сесть. Самолет скозлил немного посередине пробежки, но сумел остаться в горизонтальном положении.

— Что дальше будем делать? — спросил Георгий, выпрыгнув из кабины.

— Определимся, куда нас занесло, — ответил пилот, — а потом будем выбираться.

Он расстелил на крыле биплана крупномасштабную карту, и они оба склонились над ней, пытаясь определить место посадки.

— Перевал был вот здесь, — Панин ткнул пальцем в название Хайлар, — мы летели от него где-то с четверть часа на скорости 150, значит, место нашей посадки можно условно определить в этом треугольнике, — и он очертил круг вокруг селений Тубей, Ваномянь и Таобяо. — До Харбина тут все100 километров, до станции Сыпин, конечной точки нашей железной дороги на Пекин, около полусотни…

— Дымом тянет с той стороны, — показал пальцем Георгий, — и собаки там лают, не слышишь?

— Да, сейчас вот услышал…

— Так я что предлагаю — самолет наш надо как-то замаскировать… дотолкаем его до опушки и там закидаем ветками, а сами двинемся в направлении лая собачек — как тебе такой план?

Но Панин не успел ничего ответить, потому что именно на той опушке, куда Георгий собирался дотолкать самолет, вдруг появилась из ниоткуда группа вооруженных китайцев, которые наставили свои стволы на обоих летчиков и что-то громко закричали на своем языке.

— Надо сдаваться, — выдал разумную мысль Георгий, — их явно больше, чем нас, и у каждого винтовка.

— Поднимаем руки, — согласился пилот, — и надеемся, что эти парни не из боксерского движения.

К большому удивлению обоих наших людей главный среди китайцев говорил на русском языке.

— Вы из Харбина? — это первое, что он спросил, когда приблизился на расстояние в десяток метров.

— Точно так, — не стал отпираться Георгий, — летали на разведку, но по дороге наш самолет повредился, пришлось сесть тут…

— Кушать хотите? — выдал китаец совсем уже неожиданную фразу.

— Да, конечно… — не растерялся Георгий, — поели бы чего-нибудь. Только сначала помогите дотолкать этот аппарат до леса.

Китайцы в общих чертах поняли посыл нашего человека и в десяток рук быстро загнали биплан в заросли бамбука. Маскировку сверху набросал уже сам Георгий с помощью Панина — получилось достаточно незаметно для беглого взгляда.

— У нас в истории по небу кроме птиц только драконы летали, — заметил старший китаец, когда они уже шли по направлению той деревни, откуда лаяли собаки.

— А теперь вот и русские начали летать, — философски заметил ему в ответ Георгий, — тебя как зовут-то?

— Ван Ли, — ответил тот, — можно просто Ваня.

— А меня Жора, — перешел Георгий на простой язык, — его вот Витя. Деревня ваша как называется?

— Таобао, — ответил китаец, — в переводе на ваш язык, значит, корзинка с хлебом.

— Понятно, — улыбнулся Георгий, — а скажи, Ваня, средства связи в вашей деревне есть хоть какие-нибудь?

— У нас нет, но рядом железнодорожная станция, там телеграф должен быть, — ответил китаец.

— Тогда давай так — сначала мы на эту станцию зайдем, а потом уже все остальное.

— Давай, — немедленно согласился Ван, — у нас тут две лошади есть, мы с тобой можем на станцию доскакать, а остальные пусть в деревню идут.

Через полчаса Георгий вел переговоры с Харбином с телеграфа железнодорожной станции Таобао. Отвечал лично главнокомандующий российским силами в Манчжурии генерал Алексеев.

— Перевал близ Хайлара обследован, — телеграфировал Георгий в центр, — там укрепление и около сотни бойцов. На обратном пути у нас кончилось горючее, сейчас мы в деревне Таобао.

— Принял, — отстучал телеграфный аппарата ответ генерала, — высылаю наряд казаков, ждите.

— Лучше выслать локомотив, — ответил ему Георгий, — так быстрее получится.

— Ясно, локомотив прибудет в течение трех часов, ждите, — на этом телеграфная переписка закончилась, а Георгий с Ваном отправились в деревню.

— Вы, я так понял, ихэтуаней не поддерживаете? — спросил Георгий на обратной дороге.

— А чего их поддерживать, — отозвался Ван, — бандиты они и есть бандиты.

— Ну они же вроде за традиционные ценности стоят… за китайские, и против вредных внешних влияний…

— Знаешь, русский, что я тебе скажу, — после некоторой паузы отвечал китаец, — эпоха перемен никому еще на пользу не пошла. Так говорил наш мудрец Конфуций… пусть уж будет потихоньку внедряющееся в нашу жизнь новое, чем вот такое противостояние с ружьями и пушками. Ничего у этих ихэтуаней не выйдет в конце концов, постреляют их только всех. Как этого русского Емельяна Пугачева…

— Что-то ты очень начитанный для обычного китайца, — с уважением посмотрел на него Георгий, — учился, наверно, где-то?

— Все мы учились понемногу, — усмехнулся тот, — чему-нибудь и как-нибудь.

— Слушай, а пойдешь в мой эскадрон? — неожиданно для самого себя вылетело из Георгия, — ты бы нам очень пригодился.

— Если достойное жалование положишь, пойду, — поклонился Ван.

— Договорились, — пожал ему руку Георгий.

А в это время в Петербурге