Последние невесты Романовых - Макхью Клэр - Страница 5

Он провел рукой в воздухе, показывая, как змеей изгибается река.

Серж, сидевший напротив, тут же подхватил:

– И вот в один ясный апрельский день лед вдруг начинает подниматься, трескаться, ломаться и медленно плыть вниз по течению, к морю. Тогда официально открывается навигация.

Аликс вообразила себе радостные толпы: женщины в платках, мужчины в меховых шапках – все наблюдают, как трескается лед. Ей стало понятно: если чего-то долго нет – например, весны, – то ее приход ощущается особенно ярко.

Серж продолжал:

– Это всегда праздник. Гремят пушечные залпы, звонят колокола, люди выходят на улицы, танцуют, поют…

Разговор перешел на другие темы, и вскоре старшие девочки, как это нередко бывало, увлеклись воспоминаниями о недавнем путешествии в Италию. Аликс слушала рассеянно: ей быстро наскучили разговоры о музеях и виллах. Но все изменилось, когда Серж заговорил о том, как он сам выучил итальянский язык. В подтверждение своих слов он начал нараспев читать длинное стихотворение – в оригинале, на итальянском, – о странствии в царство мертвых.

У Аликс были свои представления о встрече с умершими. Наверху, в маминой спальне, которую сохраняли в том виде, как было при ее жизни, находился витраж. Раньше это было обычное окно, из которого ее маленький брат Фритти когда-то слишком сильно высунулся и упал вниз на каменную террасу. Он скончался от внутреннего кровотечения. Большой квадрат прозрачного стекла после этого заменили маленькими квадратиками из цветного стекла в форме ангела с лучиками света вокруг него и словами внизу: «Не потерян навсегда, просто ушел раньше других». Аликс любила стоять перед этим окном и, закрыв глаза, шептать: «Не потерян навсегда, просто ушел раньше других». Затем она обращалась к самой сокровенной части себя (должно быть, своей душе) с просьбой, став легче пушинки, воспарить ввысь, к Маме, Фритти и малышке Мэй. Аликс чувствовала себя при этом похожей на ангела, живущего в этом мире и в то же время переносящегося в другой. Она представляла себе, что оказалась в заоблачном серо-голубом царстве, где нет ни крыш, ни земли, но рядом находилась Мама. Она не могла точно вспомнить, как звучал голос ее матери, но тем не менее слышала ее нежные слова: «Ты мое Солнышко, ты моя дорогая девочка!»

Когда все это происходило, у Аликс было ощущение чего-то волшебного, и она всегда испытывала настоящее счастье.

– Я бы хотела сама прочитать это стихотворение, – сказала она Сержу, перебивая его.

Ее кузен улыбнулся в ответ:

– Тогда, чтобы прочитать его в оригинале, надо будет сначала выучить итальянский.

Аликс строго посмотрела на него:

– Я уже знаю английский, немецкий и немного французский. Мне больше ничего не нужно.

Все снова засмеялись, хотя Аликс добивалась вовсе не этого!

– Я очень надеюсь, что в будущем ты станешь более амбициозной, Аликс. И я уверен, что ты также освоишь и итальянский, – сказал Серж, насмешливо улыбаясь.

Павел и Серж собирались пробыть в гостях всего два дня, поэтому на следующий день после обеда им очень хотелось навестить бабушку Гессе на Вильгельминенштрассе. Она была уже слишком стара и слаба, чтобы выходить из дома, поэтому они решили все вместе (кроме Папы, который должен был уладить некоторые дела) пойти к ней на чай.

В темно-синем пальто и шерстяной шапочке Аликс нетерпеливо ждала у двери, наблюдая за тем, как Эрни дурачился с Павлом в углу, Ирен искала свои перчатки, а Виктория обсуждала с гофмаршалом[8] бароном Вестервеллером меню на ужин.

Аликс никак не могла понять, куда подевалась Элла. Неожиданно она заметила, как та легкими шагами спускалась по лестнице в шляпке с развевавшимся пером и новом сером пальто с рукавами, ниспадавшими длинными складками и отороченными бобром. Чтобы показать портнихе фрау Хойер, какое именно пальто ей хотелось, Элла даже вырвала страницы из французского журнала.

Элла с улыбкой взглянула на Сержа, он тоже, не отрываясь, смотрел на нее снизу вверх. Было совершенно очевидно, что он восхищался ею, как и многие другие молодые люди. Серж все время крутил – все быстрее и быстрее! – золотое кольцо на своем мизинце. Элла была какой-то особенно румяной в эти минуты. Затем Серж что-то сказал ей, однако Аликс не смогла расслышать, что именно, поскольку находилась в некотором отдалении от них. Улыбка пропала с лица Эллы, оно стало напряженным, сама Элла стала выглядеть несчастной и, дойдя до подножия лестницы, принялась нервно озираться по сторонам.

– О, Аликс, умница, ты уже готова! Тогда пойдем, согласна? – сказала Элла, быстро подходя к ней. Взяв младшую сестру за правую руку, она повела ее к выходу, и лакей Гюнтер услужливо придерживал для них дверь. Оглянувшись, Аликс увидела, что Серж наблюдал за ними с веселым выражением лица.

Направляясь к воротам, Аликс дернула свою правую руку, чтобы обратить на себя внимание Эллы, и спросила ее, когда они свернули на дорогу:

– Серж тебе что-то сказал?

– Когда? – уточнила Элла.

– Только что.

Элла задумалась на какое-то время.

– Когда ты спускалась по лестнице, я видела, как Серж что-то тебе сказал, – настаивала Аликс.

– Ах да, он сказал… – начала было Элла, но потом замолкла.

Аликс ждала завершения ее фразы.

– …Он сделал замечание по поводу моей шляпы, – договорила наконец Элла.

– У тебя очень милая шляпка, – уверила ее Аликс, улыбаясь. – Как замечательно, что ты прикрепила к ней страусиное перо! И я надеюсь, ему понравилось твое пальто? Разве фрау Хойер доводилось когда-нибудь шить хоть что-нибудь столь же изысканное?

Элла улыбнулась в ответ:

– Я боялась, что все получится не так, как я себе это представляла, но в конечном итоге я довольна.

– Рукава вышли красивые, они не обтягивают руку.

– Такие рукава называют «доломан».

И Элла сильно сжала руку Аликс. Что с ней происходило? Аликс так этого и не поняла.

За чаем Аликс наблюдала за тем, как Элла ухаживала за бабушкой, следила за тем, чтобы ее чашка не пустовала, и постоянно передавала ей кусочки торта. При этом Элла не обращала на Сержа никакого внимания, а он, в свою очередь, неотрывно смотрел на Эллу в течение целого часа.

За чаем разговаривали в основном о многочисленных родственниках, которых Аликс никогда не видела, поэтому ей эти разговоры было совершенно не интересны. Она развлекала себя тем, что рассматривала чудесные напольные часы бабушки, которыми можно было любоваться бесконечно. В качестве фона за цифрами и тонкими стрелками на циферблате был изображен большой парусный корабль, который плыл по зеленому морю, а волны были украшены изящными белыми гребешками и золотыми точками брызг. Куда же направлялся этот корабль? В Америку? На Мадагаскар? В Перу?

Пока остальные болтали без умолку, Аликс, чтобы развеяться, подалась вперед на жестком стуле из конского волоса, а затем откинулась на спинку, которая показалась ей приятной на ощупь. Заметив это, Виктория резко сказала:

– Аликс, прекрати баловаться!

Когда пришло время возвращаться домой, Аликс была этому только рада.

На Вильгельминенштрассе Эрни предложил Павлу посоревноваться в беге. Кузен ответил, что, пожалуй, не сможет бежать так же быстро, как Эрни, но, если они оба будут прыгать на одной ноге то состязание будет куда честнее. В итоге победил Павел – Эрни споткнулся и упал в нескольких шагах от дорожки. Усмехнувшись, Павел, однако, признался, что и сам вряд ли смог бы продержаться дольше.

Тогда Виктория предложила новую забаву: бежать спиной вперед. Ко всеобщему удивлению, лучше всех с этим справилась Ирен. Павел же с трудом совладал со своим высоким, нескладным телом – он то и дело спотыкался, падал, но каждый раз хохотал, совершенно не смущаясь.

Русские кузены явно происходили из весьма состоятельной семьи: их одежда отличалась модным покроем, на пальцах поблескивали кольца с драгоценными камнями. Как родные братья императора, они носили титул великих князей, и все же Павел поражал Аликс своей непринужденной, почти мальчишеской игривостью, что лишь усиливало ее восхищение.