Оторва. Книга 6 (СИ) - "Ортензия" - Страница 24

— Представляешь, — шептала мне Люся, чтобы никто не мог подслушать, хотя из слушателей всего-то было несколько узбечек в другом конце палатки, — подходит ко мне одна бабушка, крестится и спрашивает: «А кем вы все приходитесь красному командиру? Вы все его родственники?» За кого нас приняли! Потому и глазели вон такими глазами, — и она постаралась изобразить.

Слабенько вышло. Гораздо больше они стали буквально через десять секунд, когда Гольдман явилась. Не ужинать, а лишь с целью спросить: «Бурундуковая перестанет быть злостной неплательщицей членских взносов или нет?» Закашлялась так, что едва не забрызгала упёртую комсомолку. Честно говоря, обалдела от такого вопроса и даже в какой-то момент подумала, что Ева состояла в тайной секте типа «вольных каменщиков», или о каких членских взносах могла идти речь? Возрастом не вышла официально оплачивать подобные хотелки.

— Какая гильдия каменщиков! — глаза у Гольдман сделались не меньше, чем у Люси. — Бурундуковая, если ты немедленно не заплатишь комсомольские взносы, я пойду к секретарю комсомольской организации слёта, и пусть он с тобой разговаривает.

Сделала несколько глотков из кружки горячего напитка и обожгла нёбо, и теперь уж точно выплеснула на Гольдман, которая не успела вовремя отскочить.

А нечего наклоняться к человеку, у которого полный рот, и задавать нездоровые вопросы! Вот и получила струю горячего чая, если его так можно было назвать, в лицо. Испуганно выпрямилась, взвизгнула и выскочила из палатки, по всей видимости, решив, что я это специально сделала.

Проводив взглядом активистку, я развернулась к Люсе. Ее лицо, обычно такое открытое и веселое, сейчас было слегка напряжено, словно она боялась сказать что-то не то.

— Мы что, за то, что находимся в комсомоле, ещё и деньги платим? — спросила я, чувствуя, как в голове начинает складываться какая-то странная картина.

Люся кивнула, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на смущение.

— Обалдеть! — я расплылась в улыбке, не совсем понимая, почему эта новость меня так позабавила. — А если не платишь, то что?

— За это могут исключить из комсомола, — прошептала подружка, словно выдавая какую-то государственную тайну.

— Ого! — я прищурилась, и улыбка моя стала более задумчивой. — Слушай, Люся, а где неработающие комсомольцы должны брать деньги, чтобы заплатить эти взносы? Или для комсомольцев существуют какие-нибудь левые подработки?

В голове моей завертелся настоящий калейдоскоп вопросов. Но в самом деле, какие к чёрту взносы от несовершеннолетних детей? От родителей? Тогда родители платят за комсомол отпрысков? А в неблагополучной семье? Или таких не было в СССР? Да быть такого не может! А дети-сироты? Или в детских домах не было комсомольцев? Неужели им тоже приходилось как-то добывать эти деньги?

— Родители дают, — пролепетала Люся, и я поняла, что она не видела в этом ничего странного, пока я не начала задавать вопросы. Это было так естественно, так само собой разумеющееся, что никто и не задумывался. Но для меня, с моим новым, ещё не до конца сформировавшимся пониманием мира, это было… удивительно. И немного грустно.

Остальные вопросы задавать не стала, чтобы подружка не подавилась ужином. Даже не спросила: сколько эти самые взносы по деньгам были, решив, что этот вопрос потом уточню, когда во рту у Люси ничего не будет. Но не успели мы доесть, как снова прискакала Гольдман и приволокла за собой уже знакомого лейтенанта, который, увидев меня, обрадованно произнёс:

— Вот ты где, Бурундуковая! А я с ног сбился тебя разыскивать. Где стенгазета? Мы же договорились. И что за вопросы у комсорга по поводу членских взносов? Ты что, их не платишь, в самом деле? Покажи комсомольский билет. У тебя совесть есть?

А где я могла быть во время ужина? Сбился он.

— Нет у меня совести, — сказала я, забрасывая очередную ложку каши в рот, — и нормально себя чувствую. У некоторых мозгов нет, — я кивнула на Гольдман, — но умудряются жить.

Но это заинтересовало. Достала книжицу, раскрыла, пролистала. Точно, была такая графа: ежемесячно 00.02. До мая месяца стояли прямоугольные штампики — оплачено. То есть за два месяца Бурундуковая задолжала четыре копейки? Что за бред?

Протянула комсомольский билет и усмехнулась:

— Товарищ лейтенант. Самый ответственный работник в отряде — комсорг. Вот, пожалуйста, к ней по поводу стенгазеты. А оплата взносов — всегда пожалуйста, только мне бы в ведомости расписаться и штампик поставить. И никаких проблем.

Мне не жалко было четырёх копеек, но здраво рассудила, что ни ведомости, ни, разумеется, печати у Гольдман отродясь не было. И как комсомольский организатор, заниматься газетой должна именно она.

Лейтенант уставился на Гольдман, и когда она стала лепетать, что с собой ничего нет, отмахнулся.

— Вот вернётесь в Кишинёв и будете разбираться. А сейчас пойдём со мной. Давай из отряда десять комсомольцев выдели. Там грузовик со скамейками привезли. Нужно разгрузить за дальними палатками. Сегодня в 21:00 фильм покажут. Не на земле же сидеть будете.

— Здорово, — сказала Люся, когда они ушли, — сегодня кино будет. Интересно, какое?

— Ты же спать хотела, — ответила я, допив чай, — передумала?

— Так фильм же? — не поняла подруга.

— И что? — я сделала удивлённые глаза, — это обязательная программа? Отмазаться нельзя?

— Зачем? Это же фильм!

Логично. И, как выяснилось, так считали все комсомольцы. Натёрли ноги, не натёрли, а дружно потянулись к импровизированному кинотеатру, который своим ноу-хау изумил только меня.

Оказалось, солдатики организовали, кроме всего прочего, футбольное поле. Врыли в землю деревянные столбы и положили сверху перекладины, сделав ворота. Повесили белое полотно и расставили длинные лавки. А фильм, вероятно, должен был крутить «Человек с бульвара Капуцинов». Во всяком случае, аппарат очень был похож.

Даже в кинотеатре в мягком кресле сидеть два часа не совсем уютно, а на жёстких лавках без спинок — то ещё удовольствие. И без чипсов, и без пива. А когда объявили название фильма, я вообще впала в транс.

Из обрывков фраз поняла: что-то про знатного сталевара Корчагина по роману «Как закалялась сталь».

Осталась только по одной причине: я любила старые фильмы. С удовольствием смотрела «Высоту» и «Весну на Заречной улице», а там ведь тоже про сталеваров, вроде как. К тому же главную роль исполнил Лановой, а он мне тоже нравился. Видела фильм с его участием «Офицеры». Шикарный мужик!

Да ещё Люся сказала, что в десятом классе мы будем проходить это произведение. Успеем прочитать или нет — неизвестно, а фильм глянем, и уже можно будет состряпать сочинение. Так что я отложила немедленное желание завалиться спать, и мы, прижавшись друг к дружке, упёрлись в экран.

На самом деле фильм был не про сталевара, и я, даже не зная содержания книги, поняла, что фильм скомкан, потому как невозможно впихнуть в полтора часа огромное произведение. Но впервые после переноса задумалась над тем, что нельзя судить по комсомольцам из окна автобуса.

— Люся, — поинтересовалась я у подруги, когда мы шагали в сторону палатки, — а у тебя с собой случайно нет этой книги?

— Какой?

— Ну как какой? «Как закалялась сталь».

— Дома есть, — уверенно сказала Люся, — хочешь прочитать? Приедем, я тебе дам.

Я не ответила. Когда это ещё будет, а мне нужна была информация немедленно, пока ещё не окончательно разуверилась в идеалах революции.

На следующий день я проснулась как обычно рано, в очередной раз порадовавшись, что Ева, как и Синицына, была жаворонком. Во всяком случае, ранний подъём меня не смущал.

И всё пошло по новому кругу: лёгкая зарядка, пробежка вокруг лагеря, душ, Митрофанов и, разумеется, кофе.

И боженька услышал меня снова. Около палатки на скамейке сидела повариха, а рядом лежала книга, которую Софья Александровна, вероятно, успела дочитать. Название на обложке мгновенно притянуло мой взгляд: «Как закалялась сталь». Вот удача так удача!