Иль Хариф. Страсть эмира (СИ) - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 12

Глава 9

Я ступаю по длинному коридору, каждый шаг отдает в груди как молоток. Чем ближе я подхожу к комнате Самиды, тем сильнее становится мое отвращение. В голове вихрем крутятся воспоминания о ней — ее лицемерных объятиях, ее ласковых словах, ее руках, гладивших мое лицо в моменты якобы искренней заботы. Как она когда-то она мыла меня в ванной… я был совсем мальчиком. А потом ложилась рядом со мной, делая вид, что спит, пока я боролся со своими демонами. Эти воспоминания теперь осквернены знанием ее извращенных мерзких желаний, ее наклонностей, осознанием чего она от меня, и меня буквально тошнит от них. Все это время она смотрела на меня не как на ребенка…Все это время старая развратная сука хотела меня…

Теперь я знал все. Я выведал каждую ее омерзительную тайну, я узнал о ее связи с моим отцом. Она записывала свои воспоминания в толстую тетрадь, точнее тетради, которые стопкой прятала в своем кабинете под полом. Мои люди все нашли. Прежде чем вынести ей приговор я все прочел. О ее пагубной страсти к родному брату…об их ужасной и омерзительной связи, о потерянном ребенке. В какой момент у нее поехала крыша?

Теперь я знаю эту ужасную правду, все ее мрачные тайны, которые она скрывала под маской нежности и заботы. Я чувствую, как моя ненависть кипит во мне, пульсируя в такт биениям сердца, жаждущего справедливости и мести.

Сейчас, вышибая дверь в ее комнату я словно вошел в иное измерение, где я, наконец, могу столкнуться лицом к лицу с человеком, который внес разрушение в мою жизнь. Я на мгновение останавливаюсь, глубоко вдыхая, пытаясь подавить тошноту и унять свои эмоции. Мне хочется изувечить ее, снять с нее живьем кожу, мне хочется превратить ее тело в месиво…Но я этого не сделаю. Я не она.

Приоткрывая дверь, я сталкиваюсь с ее взглядом — она сразу понимает, что я знаю всю правду. Ее глаза расширяются от ужаса, и это лишь добавляет уверенности моим действиям. Я вхожу в комнату, закрывая дверь за собой, чтобы мы остались один на один с правдой, которая наконец вышла наружу.

Самида медленно отступает назад, ее спина уже чуть не касается холодной стены. В ее глазах — дикий ужас, словно она увидела смерть. На ее лице написана не просто паника — это отчаяние, понимание того, что все кончено. Впрочем, мне все равно.

— Что ты за мерзкое чудовище? Какая бездна грязи и гнили породила тебя? Что живет там внутри в твоей груди? Там ведь нет сердца! Там камень!

— Я …я просто любила тебя! — шевелятся ее бледные губы.

— Ты ничего не знаешь о любви! Ты никогда и никого не любила. Грязное, вонючее похотливое уебище, вот ты кто. Мне мерзко стоять с тобой в одной комнате и дышать одним воздухом, — мои слова звучат как приговор. Голос мой холоден и резок, в нем нет ни капли сочувствия к этой женщине, которая некогда была мне ближе всех.

Она трясется, ее руки слегка дрожат, когда она пытается найти, зацепиться за что-то, что могло бы защитить ее, оправдать. Но оправданий нет.

— Ахмад, я… я все сделала для тебя… для нас… — ее голос ломается, и слова звучат жалко и нелепо в этой тишине между нами.

— Для нас? Не смеши меня, старая мерзкая сука! Ты делала это для себя. Только и всего. Ты уничтожила мою жизнь, мою семью… Ты думала, что никто не узнает? Блядь! Лучше б я и правда не знал! Лучше б я сдох, но никогда не понял как именно ты меня любила! ТЕТЯ САМИДА! МАМА САМИДА! МАМА! ТЫ БЫЛА МНЕ МАТЕРЬЮ! Озабоченная, старая шлюха! — мои слова хлещут по ней как плети. Я делаю шаг ближе, и она инстинктивно сжимается.

— Я любила тебя…любила тебя и ничего не могла с этим поделать… — она начинает всхлипывать, но слезы на мне не действуют. Я видел ее слезы раньше, и теперь знаю, что они ничего не стоят. Да и срать я хотел на ее слезы.

Тишина в комнате становится почти осязаемой, каждый наш вздох звучит как раскат грома в этом напряженном молчании. Мы стоим напротив друг друга, словно два врага на поле битвы, готовые к последнему сражению. Но здесь не будет битвы. Здесь только молчание и тяжелое давление предательства. Ее мерзкого, поганого, самого омерзительного предательства. Я весь словно искупался в дерьме и в гнили, я словно испачкан нечистотами.

На лице Самиды — полная палитра ужаса и отчаяния. Ее глаза расширены, в них мерцает болезненное осознание своего положения. Видно, как она судорожно глотает, пытаясь собрать в кучу остатки своего достоинства, но ее перекошенное лицо, покрытое следами слез, выдает ее истинные чувства.

Мое же лицо, напротив, озарено холодной, непреклонной ненавистью и глубоким презрением. Я смотрю на нее не как на человека, а как на что-то отвратительное, что не заслуживает даже моего гнева. Мои глаза горят яростью, мое тело напряжено, каждая клетка моего существа отвергает ее присутствие передо мной. Хочется наступить и раздавить…только мерзок будет даже звук хруста под моими ботинками.

В этом молчании каждая секунда кажется вечностью. Воздух насыщен не только напряжением, но и горьким разочарованием — разочарованием в человеке, который когда-то был частью моей жизни, но теперь стал ее ядом. Ненависть и презрение, которые я чувствую к Самиде, наполняют каждый уголок этой комнаты, делая атмосферу почти невыносимо тяжелой.

Мы продолжаем стоять, не отрывая взглядов друг от друга, словно две статуи, обращенные в камень от интенсивности наших эмоций. Но за этой тяжелой тишиной — приговор. И она об этом знает.

Я щелкаю пальцами и в комнату мой человек вносит поднос со стаканом, передает его мне и уходит.

В момент, когда я ставлю перед ней стакан с красной жидкостью, мое действие наполнено мрачным символизмом. Жидкость в стакане словно кровь, напоминание о всех тех предательствах и лжи, которые она расточала вокруг себя. Этот стакан — последнее предложение, последний выбор, который я предоставляю ей: уйти из этой жизни так, как она сама выберет.

— Я умру…скорей всего. Но ты тоже будешь проклят и сожрешь себя сам. Думаешь ты все смог узнать? Ошибаешься! Дай мне шанс…и я расскажу тебе еще много интересного.

— Вот твой шанс. Сдохни достойно!

— Будь ты проклят, Ахмад…гори в огне!

Я не говорю ни слова, мои действия говорят за меня. Я чувствую, как каждый мой шаг отдаляет меня от той жизни, которую мы когда-то делили с ней вместе. Я хочу забыть о ее существовании как о чем-то адском и позорном, как о чем-то мерзостном за что мне всегда будет стыдно. Мои движения точны и решительны, и в этом молчаливом уходе заключена вся моя решимость и отрешенность.

По мере того как я направляюсь к двери, чувствую, как напряжение в комнате достигает апогея. За моей спиной — женщина, которая когда-то была мне близка, но теперь она просто тень, разрушенная своими же пошлыми желаниями, больной одержимостью и подлостью. Я не оборачиваюсь, чтобы увидеть ее реакцию, мне не нужно видеть ее страх или отчаяние. Все уже сказано, все уже сделано.

Дверь за мной закрывается с тихим щелчком, отделяя меня от прошлого, которое теперь будет поглощено тьмой и молчанием. Это последнее, что я делаю для нее — предоставляю выбор. Выбор, который она когда-то отказалась дать многим другим.

***

Я стою у окна и наблюдаю, как Самида бросается из комнаты, ее движения хаотичны и испуганы. Она бежит через двор, пытаясь сбежать от неизбежного, но я знаю, что все пути уже перекрыты. Мои люди окружили усадьбу, зная каждый ее шаг. Мое сердце бьется холодно и ровно, взгляд прикован к ее отчаянной фигуре, мелькающей между деревьями. Она пытается пробиться сквозь заросли, но каждое ее движение предсказуемо и бесполезно.

Мои люди действуют быстро и точно. Самида кричит, когда ее хватают, ее вопли наполнены ужасом и отчаянием. Она сопротивляется, пытается вырваться, но крепкие руки держат ее железной хваткой.

Я слышу ее крики даже издалека, они отдаются эхом по всему имению. Но я не двигаюсь с места. Все ее мольбы и уговоры теперь бесполезны. Она сделала свой выбор…Как всегда эгоистичный, подлый и полный желания спасти свою шкуру.