Иль Хариф. Страсть эмира (СИ) - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 30

— Что мне делать, Мухаммад? — спросила я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Как я могу защитить своих детей?

— Во-первых, ты должна быть сильной, Вика, — сказал он. — Ты должна бороться за своих детей и не сдаваться. Во-вторых, тебе нужно найти хорошего адвоката, который поможет тебе защитить свои права. И, наконец, ты должна помнить, что ты не одна. Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Спасибо, Мухаммад, — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я не знаю, что бы я делала без тебя.

Он улыбнулся, его глаза встретились с моими и из них не исчез тот блеск который меня смущал.

— Ты сильнее, чем думаешь, Вика, — сказал он. — Я верю в тебя. Ты справишься с этим. И…если бы ты стала моей женой, я бы смог защитить тебя. Стать за тебя горой. Подумай об этом.

***

Когда Мухаммад ушёл, я вернулась в палату, которую мне дали в больнице, чтобы я была ближе к детям. Об этом в свое время позаботился Ахмад. Тишина накрыла меня тяжёлым одеялом, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от боли и отчаяния. Я снова взяла в руки папку с документами и начала перечитывать её, пытаясь осмыслить всю информацию.

Каждое слово в этих документах было как удар по сердцу. Зобейда — вторая жена Ахмада, а маленькая Аят — их дочь. Как он мог скрывать это от меня? Как я могла не заметить, что он ведёт двойную жизнь? Все эти вопросы терзали меня, не давая покоя. Он несколько раз уезжал. Никто не знал куда…Я не имела никаких доступов к его телефону, не знала о делах и работе. Ахмад спокойно мог ездить к своей жене.

Я читала и перечитывала документы, стараясь найти хоть какой-то смысл в этом кошмаре. Моя любовь к Ахмаду, мои чувства к нему теперь казались такими запутанными и непонятными. Как я могу продолжать любить человека, который так глубоко предал меня? Только любовь так быстро не умирала, она жила. Обливалась кровью и продолжала пульсировать адской болью внутри меня.

Страх за будущее моих детей переполнял меня. Что будет, если Ахмад и Зобейда решат забрать их? Это сыновья! Он мечтал о сыновьях! Какие шансы у меня остались? Я чувствовала, как внутри всё дрожит от ужаса. Моё сердце сжималось от боли при мысли о том, что я могу потерять своих детей. Их будущее казалось таким неопределённым и мрачным.

Слёзы начали катиться по щекам, и я не могла их остановить. Боль была невыносимой. Моё сердце разрывалось от осознания, что моя жизнь снова разрушена. Я пыталась собрать себя, но каждый раз, когда думала о Ахмаде и Зобейде, боль возвращалась с новой силой.

— Почему, Ахмад? — прошептала я, обращаясь к пустоте. — Почему ты так поступил со мной? В чем еще ты лгал мне? Я совершенно не знаю тебя. Ты для меня такой же жестокий незнакомец как и в первый день нашего знакомства.

Слёзы текли без остановки. Вся моя жизнь, все мои мечты теперь казались разбитыми. Я не знала, как справиться с этим. В голове крутились мысли о том, что будет дальше, но ни одна из них не давала мне утешения. Как я могу защитить своих детей? Как я могу справиться с этой ситуацией? Я не готова становиться женой Мухаммада. Это ужасно, это как запереть себя в клетку из грязи.

Я обняла себя руками, пытаясь найти хоть какое-то утешение. Внутри всё кричало от боли и разочарования. Я чувствовала себя такой беспомощной и одинокой. Все мои усилия, вся моя борьба теперь казались напрасными. Ахмад, который был для меня всем, оказался лжецом и предателем.

Мои мысли возвращались к Мухаммаду и его словам. Он сказал, что я должна быть сильной ради своих детей. Но как найти силы, когда внутри всё разрывается на части? Как продолжать бороться, когда кажется, что весь мир против тебя?

— Я не знаю, что делать, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит от слёз. — Я не знаю, как справиться с этим.

Моя жизнь снова разрушена, и я не знала, как собрать её осколки. Но я знала одно: ради своих детей я должна найти в себе силы. Они нуждаются во мне, и я не могу позволить себе сломаться. Даже если внутри всё кричит от боли, я должна продолжать идти вперёд. Ради них, ради их будущего.

Я позволила себе плакать. Позволила себе выплеснуть всю боль и разочарование. Это был мой первый шаг к тому, чтобы справиться с этой ситуацией. Первый шаг к тому, чтобы снова найти себя и продолжать бороться за своё счастье и счастье моих детей.

***

Внезапно дверь палаты приоткрылась, и в проёме появился Ахмад. Он был бледен, его лицо было напряжённым, явно он страдал от послеоперационной боли. Он медленно шагнул внутрь, слегка покачиваясь. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Как и каждый раз от его близости, от его взгляда…от понимания насколько же он врос в мое сердце и как больно выдирать его оттуда.

— Вика, — его голос был тихим и слабым.

Он выглядел измученным, и в его глазах читалась усталость и тревога. Обычно он скрывал свои эмоции за равнодушием и холодностью. Но не сейчас. Я быстро вытерла слёзы, стараясь скрыть эмоции. Я не могла позволить ему увидеть, насколько я разбита.

— Ахмад, — сказала я холодно, стараясь не показывать, как сильно меня тронул его вид. — Ты должен отдыхать. Почему ты здесь?

Ахмад шагнул вперёд, но его лицо исказилось от боли. Он медленно подошёл к креслу и сел, тяжело дыша.

— Мне нужно было увидеть тебя, — сказал он, его голос был полон решимости. — Я должен был узнать, как ты и мальчики.

Я смотрела на него, стараясь удержать свои бешеные эмоции под контролем. Моё сердце кричало от боли и разочарования, но я не могла позволить ему увидеть это.

— Я все еще очень переживаю за жизнь наших сыновей, — ответила я сухо. — Миша и Саша всё ещё в реанимации. Я чувствую себя разбитой, Ахмад. Очень разбитой.

Он кивнул, его глаза потемнели от боли и усталости.

— Вика, — начал он, глядя мне в глаза. — Неужели тебе не было интересно, жив ли отец твоих сыновей? Ты ведь знала, что я мог умереть на операционном столе.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается ещё сильнее. Его слова резали меня по живому, но я не могла позволить ему увидеть, насколько они меня задели.

— Ахмад, — сказала я холодно, глядя прямо в его глаза. — Сейчас я переживаю только за наших мальчиков. Всё остальное не имеет значения.

— Понятно…, - он был всем остальным, так получилось.

Но я испытала легкое удовольствие, поняв, что ему неприятно. Он поморщился, когда пытался встать, и его лицо исказилось от боли. Я не двинулась с места, не предложила ему помощь. Мои чувства к нему были омрачены его ложью и предательством. Его губы, которые он ещё недавно целовал Зобейду, теперь казались мне чужими и грязными. Еще никогда ревность не ослепляла меня настолько сильно.

— Вика, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — сказал он, делая шаг ко мне. — Но мы должны быть вместе ради детей.

— Вместе? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё кипит от гнева и разочарования. — Ты говоришь о том, что мы должны быть вместе, после всего, что произошло? Как ты можешь говорить так, когда сам разрушил всё, что у нас было?

Ахмад замер, его глаза затуманились болью.

— Я знаю, что допустил ошибки, — сказал он тихо. — Я готов поговорить об этом…готов признать, что я виноват перед тобой. Я люблю тебя…Вика…

— Любишь? — мой голос дрожал от ярости. — Ты думаешь, что твоё "люблю" может всё исправить?

Он подошёл ближе, его лицо исказилось от боли, и я видела, как он старается не показать, насколько ему тяжело стоять.

— Вика, пожалуйста, послушай меня, — начал он, но я перебила его.

— Нет, Ахмад, — сказала я твёрдо, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Ты сделал свой выбор. И теперь нам придётся жить с его последствиями. Ты не можешь просто прийти сюда и надеяться, что всё вернётся на свои места. Да, я благодарна тебе, но это не значит, что я брошусь в твои объятия…Все кончено. Ты сам так захотел.

Его лицо побледнело ещё больше, и я увидела, как боль и отчаяние отражаются в его глазах. Он стоял, смотря на меня, как будто не веря, что я могу быть такой холодной. А мне так хотелось заорать ему. Что я все знаю, что он проклятый лжец. Но я думала о детях. Пока я не решу как мне быть я не стану провоцировать Ахмада.