Деньги правят миром (СИ) - Мазай-Красовская Яна - Страница 48

— Директор?! — Петру аж поплохело.

— Это не Фоукс. Я его слишком хорошо знаю.

— Фу-ух. Но ведь фениксы — необыкновенная редкость! Кто же это может быть? — удивился Питер.

— Я думал, в Англии только одна такая птица, у директора, — поддержал его Люпин.

— Вот потому мы и не пойдем туда больше. Не стоит нарываться, — согласно кивнул Снейп. — Но значит, комната не одна?

Сивилла грустно кивнула, но Петр почему-то ей не поверил и снова обратился к Серой даме.

— Леди, а тут наблюдение есть?

— Нет, только в Комнате Забытых Вещей.

— Получается, это разные комнаты?!

— Конечно, как иначе, — удивилась Елена. — Мать объединила на этой двери несколько десятков совершенно разных помещений замка, а вы что думали?

— Мы думали, что комната приспосабливается под нас…

Смех призрака рассыпался звоном тонкого стекла.

В последний вечер они пытались медитировать. Каждый искал, что ему хотелось, но плавающих, летающих и бегающих пытались распределить… Может быть, это и удалось, но Петр уже ни в чем не был уверен. Подростки принимали его как лидера, но — такого же подростка. И иногда право решающего голоса ему не принадлежало.

Абыдна.

И плюнуть бы на все это…

Но чувство, что скоро что-то произойдет, его не отпускало, и Петр быстро гасил в себе проявление подростковых настроений.

Он попытался заинтересовать своими предчувствиями Трелони, но провидица была слишком увлечена придумыванием своего будущего животного.

Сразу с поезда они направились в Гринготтс, добираясь туда каждый своим путем, а там сразу и счета пополнили, и на питеровско-гоблинский вклад добавили, и деньги поменяли на маггловские. Отчим Питера, встречавший его на вокзале, кстати, тоже поучаствовал. С «чутьем» пасынка тот уже успел познакомиться, да и супруга рассказала много интересного. Мальчик определенно был не прост. Так что мистер Фоссет прихватил с собой вполне приличную сумму. В этот раз гоблины были немало озадачены: волшебники меняли довольно много золота на маггловские бумажки!

После посещения уже маггловского банка они наконец расстались. Добираться домой с помощью питеровых порт-ключей теперь было плевым делом.

— Ты уверен, что не продешевил? — иронично спросил отчим.

— Смотря что считать, — уклонился Пит. — Если долговременные отношения с довольно умными, сильными и талантливыми магами, то нет.

— Уже в такие дали заглядываешь?

— Если не смотреть заранее, можно попасть не в те дали, куда хотел. Или вообще никуда не попасть.

— Ты прав. Откуда только такие мысли в голове подростка, вот чего не пойму!

— Не мы такие, жизнь такая, — привычно отвертелся Петр.

С отчимом ему повезло просто невероятно. Тот многому его научил, едва ли не больше, чем школа. По крайней мере, пока. А главное, с ним было можно просто молчать и думать о своем. Он не старался вызвать на разговор, не расспрашивал, не отвлекал. Но все-таки…

Нет, конечно, хорошо быть ребенком, но как же это уже тяготит! Хочется… самостоятельности. А ее нет — ни дома, ни в школе. Тем более, что дом был все-таки не их, а отчима. Петру страшно хотелось хотя бы совсем небольшую квартирку, но свою. Собственную.

Денег, кстати, хватало и на то, чтобы снять что поприличнее, и даже на то, чтобы купить не совсем приличное. Но это «не совсем» ему, уже довольно умелому магу, почти без разницы. И на второй вечер дома он попробовал завести об этом разговор.

Мать, увы, отреагировала ожидаемо: ужаснулась и расплакалась. Отчим успокоил ее, да и Петр покивал, мол, мы, подростки, такие… Извинился. А потом мистер Фоссет выдал такое, чего пасынок совершенно не ожидал. И понял, сколько же еще он, оказывается, не знает.

— Ты, наверное, привык к тому укладу жизни, что у магглов: по родителям твоей матери, по ней самой. Но дело в том, что у волшебников все немного не так. Точнее, совсем не так. Если ты уйдешь, волшебство матери будет гаснуть и она начнет быстрее стареть. Если ты оставишь гнездо семьи — станешь деревом без корней… Можешь остаться сильным, но уязвимость возрастет.

— Не понял…

— Уязвимость возрастет и у тех, кого ты оставил. Волшебство прекрасно реагирует на родную кровь, вот почему его часто искали в крови, вот почему столько кровных ритуалов существует, вот почему многие стараются держаться родственных браков, несмотря ни на что. В большой семье чаще открываются новые способности и таланты у детей.

— За счет чего увеличится уязвимость, если сила останется прежней? — удивился Пит.

— Представь себе большое дерево. Это сильный волшебник. Мощный ствол останется мощным, если будет срублен. Останется сила. Но в отрыве от корней развитие… скажем так, затруднено. Ты же видел ветки, которые дают корни после того, как их отрезают?

Петр кивнул.

— Но как долго придется им расти до нового дерева?

— Годы.

— У волшебника они есть. Но первое время он уязвим.

— Это то, что называют магией рода?

— Да. Корни деревьев в лесу переплетаются, давая опору друг другу…

— И конкурируя.

— Это позволяет становиться сильней. Уходя со своей земли, покидая фамильный дом, ты отрываешься от корней, они больше не могут тебе помочь. Но еще ты оставляешь рану — там, где ты оторвался. У тех, кто был к тебе привязан. Нет, это не смертельно, но если таких разрывов много, род начинает слабеть. А самое главное, начинает хиреть магия этих земель, места, где живет семья. Волшебники не только черпают силу в магии, они ее и строят. Это довольно сложный вопрос, есть несколько теорий, но… Просто подумай, а оно того стоит?

— Что можно сделать, чтобы не рвать, но быть самостоятельным?

— Построй свой дом. Хотя бы здесь, — отчим показал на место неподалеку от речки, у подножия небольшого лесистого холма.

Петр едва не обалдел, представив на этом месте круглую дверь и круглые же хоббитские оконца… И широко улыбнулся:

— Отличное место.

— Так раньше строились и селились. Семьи, кланы… Сила, которая давала стабильность — трансфигурированные предметы могли служить в таких местах почти всю жизнь создавшего их мага. Зачарованный порт-ключ не надо было чаровать повторно.

— Странно как…

— Срублено дерево — ничего страшного. Но если срублено много… Нарушен лес. Начинают гнить пеньки. Вместо деревьев растут кусты. Ничего не напоминает?

— Получается, корни — это очень важно…

— Корни — это не только место, где ты живешь, не только семья и дорогие тебе люди. Это твоя — именно твоя история, твоих предков, твоей земли. Ты будешь сильным, если ты это умеешь ценить. Если ты гордишься своим домом и своей землей. И семьей, не без того, конечно. И только когда это все — твое, у тебя появляются крепкие и надежные крылья. Ты можешь путешествовать, переезжать, но оставаясь частью семьи, не обрывая связей. Это другая степень свободы. Понимаешь, о чем я?

— Спасибо. М-мистер Фоссет…

Петру после этого разговора было странно называть отчима по фамилии, и тот, видимо, почувствовал.

— Натан, Питер, ты же знаешь мое имя…

— Спасибо, Натан…

— Ну что, когда нам ждать нашествия твоих друзей-приятелей? И сколько комнат понадобится?

Когда, как они и договаривались, вся компания собралась (отсутствовали Сивилла и Мэри), разговор первым делом зашел об анимагии. Кому кем быть, понять было трудно. Народ шатало: то им едва ли не поголовно хотелось быть фениксами, то единорогами. Заикнувшийся было про фестралов Северус тут же получил между ребер маленьким кулачком и даже не смог договорить… Да, так просто это не получится.

— А еще надо учесть, что среди нас есть как минимум один хищник. Так что я бы не советовал превращаться в того, кто мог бы стать его кормом.

— И ты еще говоришь о незаметности и небольших размерах?!

— Да, Питер, как ты это себе представляешь?

— Кого едят волки?

— Мышей, крыс, зайцев… если поймают.