Я – король Баварии 3 ((Немного богатый Людвиг)) (СИ) - Тарханов Влад - Страница 15

— Хорошо, мастер Фрири, остановимся на этом. Начальник тайной полиции Германской империи подозревает тебя в попытке убийства императора Максимилиана. Что скажешь в свое оправдание?

— Скажу, что господин Штиглиц прав. Император Максимилиан уже труп. Нет, он еще ходит по грешной земле, но дни его сочтены.

Он сказал это совершенно спокойно. Так, как будто признался в том, что съел конфетку, которую сынишка припрятал на полке шкафа. Что-то типа невинной шалости — убийство императора.

— Поясни.

— Вилли, вы же обыскали мой домик?

— Обыскал.

— Принесите крысу в клетке… это будет наглядно.

Минута молчания, еще одна и еще. Фрири сидит совершенно в расслабленной позе, закинув ногу на ногу. Кажется, он ничего не боится или спокойно принимает свою судьбу. Пока что не могу понять. Но вот вносят клетку с большой крысой. Сразу на себя обращает внимание большая припухлость на ее бедре. Мне кажется, я знаю, с чем имею дело. Это так называемая опухоль Герена[1]. Злокачественная, очень агрессивная. В моем времени использовалась как экспериментальная опухоль для проверки эффективности онкологических препаратов. Я не понимаю, как она тут оказалась…

— Это, Ваше Величество — крыса, зараженная страшной болезнью. Я привез ее из Египта. Там знают толк в некоторых способах устранения нежелательных господ. И я взял от нее немного материала и ввел его королю Максимилиану. Конечно, без содействия Иоганна фон Ратенау, личного врача Его Императорского Величества, сделать это было невозможно. Но всё покупается, врачи — тем более. Не ищите его, Ваше Величество. Он два месяца назад сбежал в Норвегию, а куда отплыл оттуда — сие мне не ведомо. Главное — он убедился, что процесс запущен.

— Сколько времени у моего отца?

— Максимум, год. Скорее всего — меньше, намного меньше. И да, воды ему не помогут.

— А сколько, собираешься прожить ты? — спрашиваю в упор. Неужели он не понимает, что смерть его будет страшна, что такое преступление я ему не подарю.

— О! Ваше Величество! Я не сомневаюсь, что вы приготовили мне не самый лучший и безболезненный уход из этого мира. Но я могу купить себе небольшую отсрочку.

— И чем?

Я подаю знак Штиглицу — мне тут не хватает света, чтобы рассмотреть реакции убийцы. В камеру вносят свет, лампу направляют прямо в лицо заключенному. По второму моему знаку все покидают камеру, мы остаемся с господином Фрири тет-а-тет.

— Я думаю, вы не сомневаетесь, кто отдал приказ на устранение императора? — задает риторический вопрос киллер. Я пожимаю плечами в ответ.

— Я подтверждаю, это сделал лично король Пруссии Альбрехт I. Финансирование шло из секретного фонда королевской семьи, целью которого стало уничтожение всех Виттельсбахов. Разве что останутся побочные линии в иных государствах. Вы, Ваше Величество приговорены в том числе. Правда, вы не моя забота. Почему-то король был уверен, что всему голова ваш отец, о том, что настоящий центр силы в вашей империи вы, молодой король Баварии пусть так и останется нашим с вами секретом.

— Но это не та цена…

— Простите, что перебиваю Вас, Ваше Величество. Конечно… А если я избавлю вас от Гогенцоллернов? От всей этой весьма злобной семейки? Разве что оставить несколько представителей из какой-то побочной ветви. Гехингены или Гогенлоэ[2]… на ваше усмотрение.

Я хмыкнул.

— И как ты собираешься это сделать? Или думаешь, что под эту акцию я выпущу тебя на свободу?

— Я не настолько наивен, Ваше Величество. Я слишком много должен и Гогенцоллернам, и королю Альбрехту лично. У меня всё давным-давно готово. Достаточно дать знак, Ваше Величество. А теперь пару слов о том, для чего мне нужна эта отсрочка. В одной из своих личин я по молодости совершил ошибку. Жена. Дочь. Внук. Они в руках Альбрехта. Мне обещали дать с ними побыть пару месяцев. Но король Альбрехт предпочел жену и дочь убрать, а внука спрятать намного проще. И я еле-еле смог его обнаружить. Выкрадите его и дайте мне неделю. Всего неделю с внуком! А я положу к вашим ногам тела всех прусских Гогенцоллернов.

— Мне надо подумать

[1] Относится к разряду аденокарцином — весьма агрессивных и злокачественных новообразований, устойчивых к большинству методов лечения.

[2] Княжество Гогенцоллерн-Гехинген, присоединилось к Рейнской области, Гогенберги — лотарингская ветвь Гогенцолернов.

Глава восемьдесят пятая. Будущее империи

Глава восемьдесят пятая

Будущее империи

Мюнхен. Королевский дворец

21–22 декабря 1863 года

В этом году у меня настанет самое грустное рождество за всё время пребывания в ЭТОМ мире. Сегодня приезжает отец настоящего Людвига, то бишь моей материальной оболочки. Воды императору не помогли, и он решил вернуться. И вот предо мной стоит дилемма — рассказывать ему о покушении на его жизнь или нет? В этике моей медицины как-то не принято обреченному говорить о его участи, врач должен до последних минут поддерживать у пациента иллюзию возможного хорошего исхода. В тоже время есть и другой подход — жёсткая правда, которая позволит человеку подготовиться к переходу в неизбежную неизвестность. После длительного размышления я выбрал второй путь. Неожиданно меня поддержал дедуля — Людвиг I Баварский приехал из своей любимой Ниццы на рождественские празднества. Он, конечно же, не ожидал столь трагической новости, но что поделать. И поддержал решение сообщить обо всем Его Императорскому Величеству без прикрас.

Максимилиан прибыл в Мюнхен ранним утром. И уже перед завтраком очутился во дворце. Сначала он принимал с докладом своих министров, сообщив мне, что собирается поговорить со мной сразу после завтрака. Состояние его действительно внушало опасения — он побледнел, причем кожа приобрела какой-то болезненно-желтушный оттенок, дыша тяжело, часто останавливался, как будто даже на самые простые движения у него не достает сил. Честно говоря, было мучительно больно видеть этого довольно крепкого мужчину в таком. Тем более, что он принял удар врага на себя, неожиданно прикрыв меня от мести заклятого друга — прусского короля. Так что в его смерти есть и моя, пусть и косвенная, вина. А в том, что это неизбежно убедился мой личный врач, осмотревший Его Величество перед завтраком (дедуля настоял). Увы… опухоль уже можно было нащупать. И это ничего хорошего не предвещало.

Разговор после трапезы дался мне непросто. Сказать человеку в глаза, что он скоро умрет, лишить его даже проблеска надежды — не дай Бог кому такую участь! А тем более — близкому человеку!!! Надо сказать, что новость о своем фактически убийстве Максимилиан воспринял с неожиданным мужеством. Наверное, он сам чувствовал, что ему недолго осталось, но чувствовать и знать, согласитесь — это две большие разницы.

— Хорошо, сын… что ты сообщил мне это… Мне надо приготовить… передачу власти в твои руки. Сам понимаешь… Оставлять это на волю случая… не могу.

Отец делал частые паузы, ему уже даже говорить было трудно. Речь звучала как-то глухо и на несколько тонов тише обычного. Очевидно, что ему осталось действительно очень мало времени.

— Я вызову сюда… ганноверцев. Я хочу погулять… на твоей свадьбе… К сожалению, в виде статуи… Предмет врачебного искусства… Вечером государственный совет… тебе обязательно.

— Да, отец. Я всё сделаю, как следует.

Тяжелое обещание, но не дать его не могу. Очень может быть, что «как следует» в его и моем понимании — это две большие разницы, как говорят в Одессе. Но тут уже ничего не попишешь.

Государственный совет проходил в очень сложной обстановке. Тут кроме бывших владетелей всяких имперских уже территорий в состав этого органа входили весьма солидные сановники и члены семьи Виттельсбахов. И не могу сказать, что мнение сановников империи совпадало с мнением Максимилиана. Ибо весьма значительная часть имперских аристократов хотела бы, чтобы во главе государства стал бы человек несколько более опытный, нежели ваш покорный слуга. Да тут только из моих дядюшек можно выбирать — и бывший командующий Баварской армией, и бывший король Греции, да мало ли кого могла волна удачи возвести на трон Второго Рейха?