Степные ястребы (СИ) - "Джек из тени" - Страница 24

— Ммм, какие интересные планы на вечер, — промурлыкала она, приоткрыв один глаз. — Семейный ужин с вождём, чью дочь я вчера отправила в нокаут. Это будет… познавательно.

— Вот и я о том же, — проворчал я. — Может, останешься здесь?

— И не подумаю! — она села, и шёлковое покрывало соскользнуло, открывая вид на её стройное тело в ночнушке. — Я не могу пропустить такое представление. К тому же, кто-то должен следить, чтобы тебя там не опоили какой-нибудь дрянью.

Вечером мы втроём, я, Лира и Урсула, которая весь день ходила мрачнее тучи и избегала нас обоих, направились в лагерь Белых Волков. Шатер Грома на этот раз был меньше, и гостей было немного. Только сам Гром, вожди тех кланов, чьи дочери теперь числились в моём «гареме», и их ближайшие родственники. Атмосфера была напряжённой, Гром был сама любезность, но в его глазах я видел затаённую обиду. Остальные вожди тоже улыбались, но их улыбки тоже были напряжёнными.

Нас усадили за стол, и Гром лично налил мне в огромный рог какой-то мутной, желтоватой жидкости.

— Попробуй, Железный Вождь, — сказал он медовым голосом. — Это наш особый напиток, «Солнечный мёд». Очень мягкий, лёгкий, с фруктовым вкусом. Не то, что эта гадость, «Слеза Предков», — он передёрнул плечами, как и я, вспоминая то пойло.

Я с подозрением посмотрел на рог. Мягкий и лёгкий, это были последние слова, которые я ожидал услышать в описании орочьего алкоголя. Но отказаться было нельзя. Я сделал глоток и удивился, напиток и вправду оказался на удивление приятным. Сладковатый, с привкусом каких-то степных ягод и трав, он легко пился и согревал изнутри.

За мужчинами, по орочьему обычаю, ухаживали женщины. Мои «наложницы», включая Артемисию, которая смотрела на Лиру с откровенной ненавистью, разливали напитки и подносили еду. Урсула, к моему удивлению, тоже присоединилась к ним. Она делала это неуклюже, с несвойственной ей скованностью, но делала. Видимо, это был её способ показать, что она принимает новые правила игры. Лира же, наоборот, чувствовала себя как рыба в воде. Она двигалась с грацией королевы, её улыбка была обезоруживающей, а каждое движение выверенным. Она не прислуживала, она… дирижировала. Одним взглядом, одним жестом она заставляла и орчанок, и даже суровых вождей делать то, что ей было нужно.

Постепенно атмосфера начала разряжаться. «Солнечный мёд» оказался не только вкусным, но и коварным. Он бил не сразу, а постепенно, накатывая тёплой, расслабляющей волной. Я, вымотанный последними днями, сам не заметил, как осушил один рог, потом второй… Разговоры стали громче, смех более искренним. Я даже начал находить какой-то шарм в этих грубых, прямолинейных воинах. Мы говорили о битвах, об оружии, о тактике. Я рассказывал им о своих идеях по поводу новых укреплений, они делились своим опытом ведения боя в степи.

Усталость и напряжение отступали. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне… хорошо. Просто хорошо, без всяких «но». Я сидел в кругу воинов, которые меня уважали, рядом со мной были две невероятные женщины, которые, каждая по-своему, были мне преданы. Война, интриги, проблемы, всё это отошло на второй план.

Последнее, что я помню, это как один из вождей, перебравший «Солнечного мёда», начал горланить какую-то заунывную песню про храброго воина и его верного саблезубого хомяка. Я рассмеялся, а потом… потом всё поплыло. Мир превратился в калейдоскоп из размытых лиц, громких голосов и звенящих кружек. А потом наступила темнота…

Первым было ощущение. Ощущение тепла, мягкости и какого-то неправильного, сдвоенного веса на груди. Потом пришёл звук, тихое, мерное сопение, причём с двух сторон. И, наконец, запах. Смесь пряных духов Лиры, чего-то неуловимо-дикого, похожего на запах после грозы в степи, что всегда исходил от Урсулы, и тошнотворно-сладкий аромат перегара от вчерашнего «Солнечного мёда».

Я с трудом разлепил веки, голова гудела, как паровой котёл на пределе давления. Во рту было так сухо, будто там переночевал целый полк ратлингов в пыльных сапогах. Первое, что я увидел, это лисье ушко, которое мелко подрагивало в нескольких сантиметрах от моего носа. Так, Лира здесь, это было предсказуемо. Я повернул голову влево, и моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с частотой пулемёта.

Рядом, прижавшись ко мне и положив голову мне на плечо, спала Урсула. Её суровое, обычно непроницаемое лицо во сне было расслабленным и почти детским. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, а губы были слегка приоткрыты. Она выглядела… беззащитной. И от этого зрелища мне стало одновременно не по себе и как-то тепло.

«Млять», — это было единственное цензурное слово, которое смог сформулировать мой похмельный мозг.

Что, чёрт возьми, произошло вчера? Я попытался восстановить события. Помню ужин, помню этот коварный «Солнечный мёд». Помню, как мы говорили о войне… а потом? Потом была пустота, чёрная, вязкая дыра в памяти. Как я оказался в своём шатре? И, самое главное, как ОНИ обе оказались в моей постели?

Я осторожно попытался высвободить руку из-под головы Урсулы. Она тут же недовольно засопела и прижалась ко мне ещё крепче, что-то пробормотав во сне. Кажется, что-то про «недосоленный суп». Лира, почувствовав моё движение, тоже проснулась. Она открыла свои хитрющие лисьи глаза, лениво потянулась, и на её губах появилась насмешливая улыбка.

— Доброе утро, наш великий и могучий Железный Вождь, — промурлыкала она. — Покоритель степей, гроза тёмных эльфов и, как выяснилось, двух непокорных женщин.

— Заткнись, Лира, — прохрипел я. — Что. Здесь. Происходит?

Урсула, услышав наши голоса, тоже начала просыпаться. Она открыла глаза, несколько секунд непонимающе смотрела в потолок шатра, а потом её взгляд сфокусировался сначала на мне, а потом на Лире, которая с откровенным любопытством разглядывала её.

И тут до неё дошло. Я никогда не видел, чтобы орчанка краснела, оказывается, они умеют. Причём её смуглая кожа приобрела такой насыщенный бордовый оттенок, что я испугался, как бы у неё не случился апоплексический удар. Она резко села, отбросив от себя покрывало, и только тут осознала, что на ней нет ничего, кроме нескольких стратегически расположенных шрамов. Урсула издала какой-то сдавленный писк, схватила покрывало и закуталась в него так, что торчал только кончик носа.

— Я… я… я не… — лепетала она, глядя на меня огромными, полными ужаса глазами. — Вождь… я не хотела… это… оно само…

Лира звонко рассмеялась.

— О, не сомневаюсь, что «само», — протянула она, с нескрываемым удовольствием наблюдая за смущением Урсулы. — Ты вчера была очень убедительна в своём «само». Особенно когда требовала, чтобы вождь спел «песню победителей».

«Песню победителей»? Мой мозг отчаянно пытался зацепиться хоть за что-то в тумане вчерашнего вечера. Песня… Кажется, что-то такое было. Кто-то из вождей начал горланить, потом они стали приставать ко мне… Урсула, кажется, сказала, что я умею только чертежи рисовать… А потом… О, нет. Кажется, я помню! Во мне взыграла пьяная гордость, и я решил доказать, что тоже не лыком шит.

Я застонал и закрыл лицо руками.

— Только не говори, что я пел.

— О, ты пел, дорогой, — подтвердила Лира. — Громко, с выражением. И даже пытался дирижировать, орки были в восторге. Кажется, они уже собираются сделать твою песню своим новым гимном.

Урсула, услышав это, кажется, готова была провалиться сквозь землю. Она сидела, закутавшись в покрывало, и смотрела на меня, как на приговорённого к смерти.

Я медленно опустил руки. Ситуация была катастрофической. Я, командир, военный инженер, взрослый, сорокапятилетний мужик, напился как сапожник в компании дикарей и устроил концерт самодеятельности. А в качестве бонуса проснулся в одной постели с двумя своими… Подчинёнными? Жёнами? Союзницами? Я даже не знал, как их теперь называть…

Я посмотрел на Лиру, которая явно наслаждалась моментом, потом на Урсулу, которая, казалось, вот-вот расплачется от стыда, и вдруг мне стало смешно. Дико, истерически смешно, я откинулся на подушки и захохотал. Смеялся до слёз, до колик в животе. Смеялся над абсурдностью всей этой ситуации, над собой, над этим безумным миром, в котором я оказался.