Цена вопроса - жизнь! (СИ) - Фелис Кира - Страница 16

Сначала обрадовалась, увидев его сидящим, но радость быстро сменилась тревогой, когда он заговорил. Его голос глухой и слабый, доносился словно издалека.

— Мамочка, ты пришла! Я так тебя ждал! — прошептал он, и в его мутных, лихорадочно блестящих глазах читалась такая тоска, что у меня сердце сжалось. — Мне так больно, — добавил он, с трудом сдерживая кашель. — Полежи со мной хотя бы недолго! — попросил он, укладывая голову на подушку, и в его голосе звучала такая безысходность, что слёзы навернулись на глаза, мешая видеть.

Ощущение, будто кто-то провёл по моей спине ледяной рукой, вызвало мурашки. Я сомневалась лишь мгновение, а затем, не раздумывая, легла рядом с ним, прижимая его к себе. Его тело было горячим, а дыхание — прерывистым и тяжёлым.

— Ты не думай, я знаю, что ты умерла, — тихо шептал Матвей, перебирая пальцами мои волосы. — Но я так скучаю! — продолжил он, и его голос дрогнул. — Как же я хочу, чтобы ты вернулась! — он замолчал, и в тишине я услышала, как он с трудом сдерживает слёзы. — Почему вас там, на небе, не отпускают домой хоть ненадолго? Чтобы ты хоть редко, но приходила ко мне? — его голос сорвался на надрывный шёпот, и я почувствовала, как его слёзы капают мне на руку.

В глазах защипало, дыхание перехватило. Что ему ответить? Как объяснить, что я не его мама? Как сказать, что она, никогда не вернётся? Я сжала зубы, чтобы не расплакаться, и, гладя его по голове, прошептала:

— Как не отпускают, малыш? Я же пришла.

Он задумался, а потом вдруг улыбнулся, и в его улыбке было столько облегчения, что моё сердце затрепыхалось ещё сильнее. Он повернулся набок, крепко сжав мою руку, и потёрся щекой о подушку, устраиваясь поудобнее.

— Как же я рад! — прошептал он, и его голос звучал почти счастливо.

Я пристроилась рядом, и он положил голову мне на плечо, засопев, словно маленький котёнок.

Глава 16

Проснулась от тихого горлового курлыканья Гриши. Комната тонула в темноте, лишь лунный свет, проникая сквозь окно, рисовал на тёмном полу прямоугольники призрачно-белого сияния. Голова была тяжёлой, а необходимость просыпаться — неясной. Перевернулась на другой бок, пытаясь зарыться поглубже в подушку, но под боком кто-то завозился.

Внезапное понимание пронзило меня, заставив резко распахнуть глаза. Мгновенно вспомнила все: Матвея, Никиту, ребят… Осторожно приподняв голову, встретилась взглядом с чёрными глазами ворона. Он сидел рядом, склонив голову набок, и внимательно наблюдал за мной.

Перевела взгляд на лежащего рядом Матвея. Во сне он раскинул руки и ноги, сбросив одеяло на пол, частично оказавшись на мне. Лунного света было достаточно, чтобы разглядеть его. О полном выздоровлении говорить было рано, но, казалось, мальчику стало легче. Он по-прежнему оставался горячим, но дышал ровнее, свободнее, а беспокоивший ранее озноб исчез. Улучшение было едва заметным, но вселяло надежду.

Чтобы подняться с кровати и не разбудить ребёнка, мне пришлось изобразить из себя змейку. Матвей крепко обнимал меня во сне: его рука лежала на моей шее, а нога была закинута поперёк живота. Я осторожно, миллиметр за миллиметром, высвобождалась из его объятий, стараясь не потревожить сон. Наконец, мне удалось выбраться. Тихо встав, я накинула на мальчика одеяло, чтобы он не замёрз.

Гриша, убедившись, что я проснулась, снова мирно задремал на спинке кровати.

Судя по всему, ночь ещё не вступила в свои права. По внутренним ощущениям, я проспала недолго и сейчас, скорее всего, поздний вечер. Ульяны в комнате не было, что косвенно подтверждало мои предположения. Решила дать себе немного времени, чтобы окончательно проснуться, и, стараясь не скрипеть старым полом, подошла к окну. За ним неспешно падали крупные хлопья снега, подсвеченные луной.

Всегда любила лунный свет. Мама в детстве говорила, что если на тебя падает лунный свет, то ты будешь прекрасной. С тех пор я всегда старалась подставлять себя под лунные лучи, в идеале чтобы они падали на мою кровать. Раньше это была игра, теперь — приятное напоминание о маме.

Прислонившись лбом к холодному стеклу, молча любовалась заснеженным хозяйственным двором. Вспомнила, как Ульяна, осматривая второй этаж, верно заметила, что хозяйские спальни находятся именно там. И со временем нужно будет обязательно туда переехать. Я уже выбрала себе комнату — ту, чьи окна находились над парадным крыльцом и откуда открывался захватывающий вид на долину. Увидев этот вид однажды, я влюбилась в него без памяти. Тётя одобрила мой выбор и решила взять себе комнаты рядом. Осталось только дождаться возможности переезда.

— Спишь? — тихо спросила Ульяна, войдя в комнату и осторожно подходя ко мне.

— Уже нет, — также тихо ответила я, не отрывая взгляда от окна.

— Никита хотел поговорить с тобой. Давно уже ждёт. Они с Николаем успели полностью заменить стёкла во всех окнах первого этажа в нашем крыле, — Ульяна встала рядом, пытаясь привлечь моё внимание.

Я только кивнула, продолжая смотреть на падающий снег. Меня слегка знобило.

— Арина, всё в порядке? — тётя обеспокоенно взяла меня за руку. В её голосе звучала тревога.

— Да, прости. Всё нормально. Проснулась только что, вот голова и не соображает, — пробормотала я.

Она подозрительно на меня посмотрела, но я улыбнулась и погладила по руке, пытаясь её успокоить.

— Я слышала тебя. Сейчас выйду и поговорю с ним, — сообщила и пошла на выход, по пути подхватила плед и укуталась в него.

— Арина, — вдруг остановила меня тётя, уже у самой двери. Её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала такая серьёзность, что я мгновенно замерла. — Хотела тебе кое-что сказать, пока никто не слышит… — она сделала паузу, а я почему-то почувствовала тревогу.

Уже взявшись за дверную ручку, остановилась и настороженно посмотрела на неё, ожидая продолжения. Мне не понравилась интонация, с которой тётя произнесла последние слова. Сердце начало биться чаще.

— Помнишь, я рассказывала, почему нельзя никому говорить про твоё иномирное происхождение? — спросила она.

Я кивнула, продолжая смотреть на неё из-подлобья, чувствуя, как страх сковал всё тело, парализовав мышцы. В голове промелькнула мысль: неужели она всё-таки решила рассказать обо мне королевским дознавателям?! Во рту пересохло.

— Арина, будь аккуратна в разговорах, — продолжала тем временем тётя, совершенно не замечая моего волнения. — Сегодня ты дважды выдала себя. — Дыхание остановилось. Несколько бесконечных мгновений мне понадобилось для того, чтобы понять, что она не собирается меня предавать. А затем от радости на глазах невольно выступили горячие слёзы облегчения. К счастью, в комнате было достаточно темно, и Ульяна ничего не заметила. — Во-первых, ты сказала «у вас так лечат?», а во-вторых, моя племянница не умела лечить. В нашем мире это умеют только лекари и знахарки. Хорошо, что никто из посторонних тебя в тот момент не слышал.

От облегчения я с трудом выдохнула, чувствуя, как металлические кольца, сдавившие грудь, лопаются, освобождая меня от страха. Трясущиеся руки я убрала за спину и с благодарностью посмотрела на тётю.

— Спасибо тебе! — с чувством поблагодарила я, радуясь, что женщина не может подслушать мои мысли. Мне было стыдно за них. Над доверием ещё нужно работать. Но в этот момент я чувствовала только огромную благодарность к Ульяне за её заботу и поддержку.

— Не хочу потерять и тебя! — услышала я тихие слова, когда уже выходила из комнаты.

На кухне Марфа накрывала вечерний чай.

Глава 17

— Да ты у госпожи Арины спроси. За спрос по лбу-то не получишь! Поди разрешит! — донёсся до меня обрывок разговора.

Марфа, подбоченившись, стояла у большой печи и поучала Никиту, который хмуро и недоверчиво смотрел на неё с высоты своего роста.

— О чём меня нужно спросить? — уточнила я, практически уверенная, что знаю тему их разговора.

Они вздрогнули, словно заговорщиков застали врасплох и быстро переглянулись.