Цена вопроса - жизнь! (СИ) - Фелис Кира - Страница 47

— Подожгли, госпожа! — в сердцах выдохнул пожилой мужчина. Он с силой сплюнул под ноги — Если бы я только мог подумать… — он безнадёжно махнул рукой, и в этом жесте было столько горькой вины, что у меня перехватило дыхание.

Двор мастерских напоминал растревоженное осиное гнездо. На первый взгляд движения рабочих казались беспорядочными, но, присмотревшись, я увидела отлаженный механизм. Цепочка мужчин, блестящих от пота, передавала вёдра с водой из колодца, заливая последние тлеющие угли. Двое мужиков, чёрных от копоти слаженно работали топорами, с отчаянным треском отсекая дымящуюся балку от уцелевшей части крыши. Никита, который сразу вписался в процесс, хриплым голосом отдавал команды, направляя людей вытаскивать из чудом уцелевшего склада инструменты и готовый товар. Люди работали молча, со сжатыми зубами, их лица были мрачными, но решительными.

— Рассказывай! — отрывисто приказал Константин, вслед за мной легко соскочив со своего вороного жеребца. Его голос прозвучал так властно, что заставил Михалыча вытянуться по струнке.

Я с трудом подавила укол раздражения. Опять командует! Словно это его имение, его люди. Но тут же осеклась. Сейчас не время для гордости. Его холодная голова и умение быстро получать информацию были куда важнее моих обид.

— Кроме зданий, слава богине, никто не пострадал, — надтреснутым голосом доложил мастер. — Вовремя заметили. И людей из-под огня вывести успели, и даже товар спасти.

— Поджигателя видели? Поймали? — снова влез Константин, его взгляд методично сканировал место происшествия, не упуская ни одной детали.

— Да куда там! — Михалыч опять сплюнул, на этот раз с откровенной злобой. — Не было же у нас такого никогда! Пока поняли, что к чему, пока кинулись тушить… он и сгинул. След простыл. Простите, госпожа, — обратился мастер уже ко мне, и в его взгляде было столько сожаления и стыда. — Подвёл я вас! Не уберёг…

— Пустое! — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ты жив. Люди живы. Это главное. Остальное — железо и глина. Наживное. Отстроим.

Он посмотрел на меня с таким удивлением и благодарностью, что я смутилась и отвернулась, задумчиво осматривая пепелище.

— Милая, что здесь происходит? — спросил Орловский, когда Михалыч, оставив нас, громко крича и размахивая руками, вновь ринулся в гущу событий.

Это его язвительное, почти интимное «милая», брошенное посреди дымящихся руин, заставило меня хмыкнуть. Я медленно повернула голову, чувствуя, как хрустят позвонки, и впилась в него взглядом.

— Вот и мне интересно, что здесь происходит, милый, — ответила я, выделив обращение едкой интонацией.

Наверное, со стороны мы смотрелись дико. Два силуэта на фоне почерневшего, дымящегося сруба. Он, высокий, собранный, буравящий меня взглядом. И я, маленькая, взъерошенная, отвечающая ему тем же. Воздух между нами натянулся и заискрился. Казалось, крики людей, треск остывающих балок и лязг железа отступили, оставив нас в этой звенящей тишине.

Несколько часов мы провели на пепелище. Но по мере того, как спадала первая волна ярости, в голове прояснялось. Всё было не так страшно, как показалось вначале. Я остановилась у того, что раньше было складом. Да, стены почернели, крыша провалилась, но… это были только стены. Это можно восстановить.

Хорошо, что запасов почти не было. Вчерашняя отгрузка ощущалась теперь не просто удачей, а чудом. Или чьим-то просчётом. То немногое, что оставалось на складе, мужчины успели вытащить. Готовые горшки, инструменты, мешки с глиной — всё это сейчас было свалено в уцелевшем углу двора.

Было бы несравнимо хуже, если бы огонь добрался до производственных цехов. Туда, где стояли печи, которые мы с таким трудом отлаживали. Туда, где хранились уникальные инструменты старого мастера и мои собственные наработки. Но огонь остановился ровно на границе. Как будто его кто-то вежливо попросил не заходить дальше.

И вот тут-то и начались вопросы. Почему? Зачем? И кто? Логика кричала, что это абсурд. Если хотели нанести максимальный урон, поджигать надо было вчера, когда склад был забит посудой. Или глубокой ночью, когда все спят, чтобы огонь успел сожрать всё дотла. Тогда бы быстрая реакция людей не помогла. Конкуренты? Я почти рассмеялась этой мысли. Я не слышала, чтобы у барона Гончарова были враги, способные на такое. А я? Я здесь без году неделя, кому я успела так насолить?

Глава 52

Я погрузилась в тягостные раздумья, снова и снова прокручивая в голове эти вопросы, пока они не превратились в глухой, монотонный гул. Голова опухла от обилия версий, и каждая из них рассыпалась при малейшем прикосновении логики.

Когда разбор завалов почти подходил к концу, а солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нереальные розово-оранжевые тона, из деревни пришла целая делегация. Женщины, подпоясав фартуки, несли узлы, корзины, глиняные горшки, из которых шёл пар. Запах свежего хлеба и наваристого рагу нагло и жизнеутверждающе пробивался сквозь едкую вонь гари.

Сил стоять уже не было. Ноги гудели, спина ныла, а в голове стоял туман от усталости и пережитого шока. Я действительно уже ничем не могла помочь, зато теперь я могла сидеть на заботливо принесенном именно для меня стуле и наблюдать. И мой взгляд, словно примагниченный, снова и снова возвращался к Константину.

Я с удовольствием, граничащим со злорадством и растерянностью, следила за ним. И Константин не просто здесь присутствовал. Он был в самой гуще событий. Его дорогой столичный камзол был безнадёжно испачкан, на аристократической скуле красовалась жирная чёрная полоса, но он, кажется, этого даже не замечал. Он не стоял в сторонке, отдавая приказы. Нет. Я видела, как он без малейшей брезгливости тащил обгоревшую доску вместе с двумя мужиками, как его голос, лишённый надменности, звучал чётко и веско, когда он советовал Михалычу, как лучше укрепить уцелевшую стену. Этот человек — практичный, деятельный, не боящийся грязной работы, был полной противоположностью тому надменному аристократу, что ещё недавно объяснялся со мной в гостиной. Смотреть на него было… странно. И, к моему удивлению, приятно.

Тем временем женщины организовали, наверное, уже не обед, а скорее всего уже ужин. Нас с Орловским тоже пригласили к импровизированному столу — паре широких досок, положенных на бочки. Он сел рядом, и я напряглась, ожидая подколки, но вместо этого он молча подвинул ко мне щербатую глиняную миску с дымящейся похлёбкой и положил рядом самый большой и румяный ломоть хлеба. Это было так неожиданно и трогательно, что я растерялась. Мужики, с уважением покосившись на него, тут же засуетились, подражая ему и ухаживая за своими жёнами. Дамам за столом было явно приятно, и всю трапезу они смущённо хихикали, бросая на своих мужей удивлённые и нежные взгляды.

Все были перепачканы с ног до головы сажей, но на измождённых лицах людей начало проступать облегчение. Осознание того, какая беда прошла мимо, и общее дело невероятно сплотили всех.

После ужина решили выдвигаться обратно. Нужно было и самим привести себя в порядок, и, главное, успокоить Ульяну, которая, я была уверена, уже извелась вся в ожидании.

— Надо забор ставить, — озвучила я свою мысль Михалычу и Никите. Голос был хриплым от дыма и усталости. — Высокий, крепкий. Чтобы защититься вот от таких визитов.

— Хорошо, что продали почти всё. Да и начать снова работать нам эта заварушка не помешает, — согласился со мной Никита. В его глазах читалась мрачная решимость. — Сегодня Василий из города вернётся. Думаю, ещё заказы будут. Да и потом… — Никита многозначительно замолчал. Я поняла, что он имеет в виду мою идею с керамической плиткой, и была благодарна, что он не стал озвучивать её при посторонних.

— Мы поехали. Закончишь тут — зайди ко мне, — попросила я управляющего. Он молча кивнул.

Мы подошли к лошадям. Константин помог мне взобраться в седло, и его рука на мгновение задержалась на моей талии дольше необходимого. Когда мы уже тронулись с места, он поравнялся со мной и нарушил тишину.