Цена вопроса - жизнь! (СИ) - Фелис Кира - Страница 8

Я уже дошла до ворона и сейчас пыталась определить, жив ли он или мне показалось. Осторожно прикоснулась к его перьям, и птиц слабо вздрогнул. Видимо, почувствовав тепло моей руки, он открыл глаза. Они были тусклыми, словно затянутые пеленой, но в них ещё теплилась жизнь. Пока я разглядывала свою находку, ко мне подошла Ульяна, встала рядом и без комментариев наблюдала за моими действиями. Недолго думая, я подняла ворона на руки, а потом и вовсе засунула себе за пазуху, чтобы согреть его своим теплом, а затем поспешила в комнату.

Скорее всего, бедняга просто замёрз. Что и немудрено. В этой комнате, где он лежал, стёкол не было, поэтому температура стояла такая же, как на улице, — градусов двадцать-двадцать пять мороза. К тому же пока мы осматривали дом, резко потемнело от набежавшей тучи, началась метель, и снежинки вихрем кружились в воздухе. Около окна уже даже намело небольшой сугроб.

— Зачем тебе птица? — спросила Ульяна, наблюдая, как я располагаю ворона в нашей комнате поближе к печной трубе. — Что делать собираешься?

Я и сама не знала точного ответа на этот вопрос. Всё произошло как-то спонтанно, инстинктивно. Просто, когда увидела его, лежащего неподвижно в снегу, в такой нелепой позе, стало жалко. Живой ведь! Получится спасти — значит здорово. А не получится, значит, судьба у него такая, но я, по крайней мере, буду знать, что сделала всё возможное, чтобы помочь. Весь этот сумбур мыслей я и выдала тёте, стараясь объяснить свои действия. Она выслушала без комментариев и лишь задумчиво разглядывала меня. То, что Ульяна догадалась, что я не её племянница, было понятно. Видимо, я вызвала её подозрения раньше, а сейчас это предположение только укрепила. Но сделанного уже не воротишь.

Пока раздевалась, постоянно следила за состоянием птицы; пока обедали — тоже. Ворон очнулся только ближе к вечеру. Заметив, что пернатый начал дрожать, дёргаться и пытаться встать, поняла, что мы успешно прошли первый этап реанимации и можно приступать ко второму, а именно: к кормлению. А насколько я знаю, вороны питаются мясом, поэтому взяла у Марфы небольшой кусочек курятины и при помощи ножа измельчила его в фарш. Добавила немного остатков утренней каши и перемешала. Именно этим месивом я и собиралась покормить своего нового питомца.

Служанка с тёплой, искренней улыбкой наблюдала за мной. В её глазах читались доброта и желание угодить. Казалось, она обрадовалась бы любой, даже самой безумной, моей идее, лишь бы это принесло мне радость. И в ней не было ни капли льстивости или притворства, только искреннее желание помочь. Было очень приятно, редко встретишь такое отношение. Мои руки тем временем продолжали готовить еду птице.

Ворон мои намерения одобрил. Однако из-за слабости самостоятельно есть он не мог и пришлось помогать. Скатывая фарш в небольшие шарики, я подносила их к клюву птицы и аккуратно проталкивала внутрь. Один, второй, третий. Наевшись, ворон перелетел на изголовье моей кровати и погрузился в дремоту. Выглядел он уже гораздо бодрее, даже глаза стали ярче.

Я решила, что, если птиц выживет, назову его Гришей, независимо от пола, определить который было невозможно, но, судя по крупному размеру, предположила, что это самец.

За окном стемнело. Дневной полумрак быстро сменился чернильной темнотой раннего зимнего вечера, и Марфа принесла подсвечник с зажжённой свечой. В её неровном, мерцающем свете всё выглядело немного зловеще. Тени удлинялись и колыхались, словно живые существа. Лица присутствующих выглядели бледными и напряжёнными. Свеча освещала лишь маленький круг во круг себя, а дальше от источника света стало совсем темно. Стены тонули во мраке, и казалось, что комната становится меньше. Пламя свечи трепетало от лёгкого сквозняка, отбрасывая странные, танцующие тени.

Метель, начавшаяся днём, разгулялась с новой, неистовой силой. Порывы ветра были такими сильными, что, казалось, даже взрослый человек с трудом удержался на ногах, если бы довелось ему быть в это время не в укрытии. Деревья склонялись к земле, словно в поклоне перед разбушевавшейся стихией. Снег с силой бил в стекло, как будто, пытаясь ворваться внутрь, и от этого стука казалось, что дом дрожит. Вихри снега кружились в бешеном танце, заметая всё вокруг, и видимость была практически нулевая. Глядя на это буйство из окна тёплой комнаты, я радовалась, что нахожусь под защитой дома, пусть и не такого надёжной, как хотелось бы. Представив, что сейчас могла быть на улице, среди этой разбушевавшейся пурги, я поёжилась от одной только мысли об этом.

Ульяна ещё после обеда села с вязанием. Она практически не шевелилась, если не считать рук. Лишь изредка бросая на меня короткие взгляды. Разговор не клеился. Лёгкость, которая была, между нами ещё утром, испарилась. И хотя никаких обвинений не прозвучало, гнетущая атмосфера, словно тугой жгут, держала меня в напряжении. Было понятно, что так долго продолжаться не может. Ситуация угнетала нас обеих, но я хотела оттянуть неизбежное объяснение, опасаясь последствий. Конечно, у меня вариантов нет, и я в любом случае, видимо, не смогу перенестись обратно в мой мир, но конфликт с женщиной сильно осложнит мою жизнь здесь, и этого хотелось бы избежать. И не только из-за возможных проблем. Мне нравились и Ульяна, и Марфа с Николаем, и я надеялась сохранить их хорошее отношение, хоть и не ко мне, а к телу, в которое я попала. Понимала, что, правда, рано или поздно выйдет наружу, но всё ещё надеялась на чудо.

За окном выла метель, а в комнате царила тишина. Заметив, что я закончила со своими делами, Ульяна отложила спицы и пристально посмотрела на меня.

Внезапный страх, холодный и липкий, сдавил грудь, сердце заколотилось, дыхание перехватило.

— Может, поговорим? — спросила она, и её голос прозвучал тихо и напряжённо.

Глава 9

Я вскинула бровь и внутренне напряглась, ожидая, что же будет дальше. В комнате повисла тишина.

— Давай поговорим! Отчего же нет! — ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.

Выпрямив спину, скрестила руки на груди и встретила взгляд Ульяны. Конечно, я была согласна поговорить, у меня просто не было другого выхода, но начинать разговор сама точно не буду. Пусть она делает первый шаг.

Женщина сидела, вздыхала и вроде как мялась. То посмотрит на меня, то отвернётся. И молчит. Пауза затягивалась. Ни я, ни Ульяна, казалось, не решались нарушить её, боясь того, что может последовать за первым словом. Время тянулось, а тишина становилась всё более невыносимой.

— Кто ты? — глубоко вздохнув и собравшись с силами, спросила женщина в конце концов. И голос её прозвучал непривычно грубо.

Я обдумывала ситуацию. Елозить и делать вид, что не поняла, о чём она спрашивает, не собиралась, но нужно было подобрать слова. Я уже открыла рот, чтобы ответить, как нас прервал шум со стороны кровати.

Развернувшись, увидела, что спасённый птиц спланировал на пол и, перебирая лапами, громко стуча коготками по деревянной поверхности, шустро поспешил ко мне. Добравшись до кресла, в котором я сидела, он тяжело, явно с усилием, взлетел и уселся на подлокотник. На мгновение замер, как бы оценивая ситуацию, а затем повернулся в сторону Ульяны.

— Даже так? — хмыкнула она, поднимая брови от удивления. — Защитник, значит, да?

Я тоже улыбалась, глядя на разворачивающиеся события. А ворон тем временем скорее всего, от слабости, немного потерял равновесие и, чтобы не свалиться, раскрыл крылья, ловя баланс. Но со стороны это выглядело так, как будто он и вправду меня защищает. Ульяна лишь вздрогнула от неожиданности.

— Спасибо, мой хороший! — поблагодарила я пернатого и аккуратно погладила по вновь сложенному крылу.

Это происшествие немного разрядило ситуацию. Возвращаясь к разговору, я уже не была так напряжена.

— Ты не Арина, — твёрдо сказала женщина, и в её глазах плескалась тревога. — Кто ты и где моя племянница?

— Её больше нет. — не стала тянуть с плохими известиями.— Думаю, что она погибла, тогда на кладбище рядом с могилой матери. — Ульяна судорожно вздохнула, как будто задохнувшись, и сцепленными руками прикрыла рот. В её глазах появились с трудом сдерживаемые слёзы. Одно дело догадываться, а совсем другое получить подтверждение того, что и последний член твоей семьи ушёл за грань. Сейчас я по-настоящему ей сочувствовала.