Запад и Россия. История цивилизаций - Уткин Анатолий Иванович - Страница 126

Противников пока не видно даже на горизонте. Страхи 1980-х гг., что Япония и Западная Европа развиваются быстрее, ушли в прошлое. «Во всех практических смыслах, — размышляет американский аналитик Р. Стил, — Америка неуязвима. Ей не грозит никакое вторжение. У нее нет врагов, желающих ее крушения. Она не зависит от внешней торговли… Она кормит себя сама. Она имеет союзников и при этом не зависит от них — никогда не зависела от них даже в годы холодной войны. Соединенные Штаты распространили сеть военных баз — и созданы эти базы не ради самозащиты» [353]. «Никогда со времен Древнего Рима, — пишет американский политолог Ч. Мейнс, — отдельно взятая держава не возгзьпшалась над международным порядком, имея столь решающее превосходство» [292]. На долю США выпала феноменальная удача. Как пишет американский исследователь М. Уокер, «расходуя всего 250 млрд долл, в год, Соединенные Штаты обретают военное доминирование, равное совокупной океанской мощи Паке Британники и военной мощи имперского Рима периода его расцвета» [403].

Американские интерпретаторы, потеряв фиговый листок холодной войны, реалистично характеризуют сущность внешней политики своей страны. Лучший исследователь современной дипломатической истории Дж. Л. Геддис: «Не многие историки готовы отрицать сегодня, что Соединенные Штаты были намерены доминировать на международной арене после Второй мировой войны, задолго до того, как Советский Союз превратился в антагониста» [206]. Консультант исследовательского центра «РЭНД корпорейшн» К. Лейн: «Советский Союз был значительно меньшим, чем это подавалось ранее, фактором в определении американской политики. На самом же деле после Второй мировой войны творцы американской политики стремились создать ведомый Соединенными Штатами мир, основанный на превосходстве американской политической, военной и экономической мощи, а также на американских ценностях» [274].

Стратегия мирового преобладания

Американские специалисты по национальной безопасности стали глобальными менеджерами. Годы холодной войны создали в США огромную армию профессионалов — государственных чиновников, шпионов, комментаторов, ученых из военных отраслей, инженеров-специалистов военных компаний, чьи карьеры и жизни зависели от наличия адекватного соперника, противостоящего Америке. «Что прикажете делать? — спрашивает Р. Стил. — Распустить этот аппарат, нанести сокрушительный удар по главным отраслям национальной экономики, включая направляемые государством высокотехнологичные отрасли, уничтожить источник национальной мощи? Или найти новую причину существования этого аппарата и избежать безработицы миллионов людей? Ответ очевиден» [316].

С полным основанием американские теоретики полагают, что, «несмотря на все риторические ухищрения, широкое определение американской политики в отношении внешнего мира остается тем же, что и в прежние десятилетия» [178]. Никогда США не согласятся с положением primus inter pares в многополярном мире. «Нравится вам это или нет, — констатирует Дэвид Каллео, — США будут продолжать играть роль гегемона в Европе и в Азии» [154].

Лагерь тех, кто быстрее других осознал «однополярность» возникающего мира, возглавляет, пожалуй, Ч. Краутхаммер, который уже зимой 1991 г. озаглавил свою статью в «Форин Афферс» эвристически: «Момент однополярности» [271]. Название изданной тогда же книги Дж. Ная — «Обреченные (разумеется, США. — А.У.) вести за собой». В ней мы читаем:

«Лидерство самой могучей державы укрепит глобальную взаимозависимость. Если Соединенные Штаты замедлят мобилизацию своих ресурсов ради международного лидерства, полиархия может возникнуть достаточно быстро и оказать свое негативное воздействие. Управление взаимозависимостью становится главным побудительным мотивом приложения американских ресурсов, и оно должно быть главным элементом новой стратегии» [308].

Теперь, когда угас (за ненадобностью) идеологический спор, в холодном свете современной реальности стало ясно по меньшей мере одно: начиная с выхода во внешний мир в 1942 г. США фактически никого не сдерживают, а следуют определенной и решительной стратегии, которая имеет достоинства простоты и целеустремленности: мировое преобладание. Эта фраза была впервые официально употреблена в главном документе холодной войны, известном как СНБ-68 (1950), и с тех пор точнее других характеризует ту стратегию, для которой холодная война была лишь эпизодом. Речь идет о мировом преобладании над любыми силами (любым сочетанием этих сил) в целях контроля над международным развитием. Так что не будем предаваться самомнению: с Советским Союзом или без него Америка вышла бы на геополитические просторы и исчезновение яростно обличаемого противника ничего не изменило в сущности американского подхода к миру.

Словесное оформление стратегических усилий США после краха СССР пришло не сразу. После окончания холодной войны нашлось немало теоретиков, которых прельщают лавры нового Кеннана — стремление найти всеобъясняющую парадигму. Пиком лингвистической определенности президента Буша стало предупреждение: «Соединенные Штаты считают своим жизненно важным интересом предотвращение доминирования на территории Евразии любой враждебной державы или группы держав» [184]. Демократы Клинтона просто не могут игнорировать тот факт, что США — крупнейший экспортер мира, больше зависящий от экспорта, чем, скажем, Япония, что заграничные филиалы американских компаний владеют большей долей мирового экспорта, чем компании на американской земле, что четверть американского ВНП зависит от мировой экономики. Придя к власти, администрация Клинтона ввела термин «расширение зоны рыночной демократии». Находясь в Белом доме, президент Клинтон считал неоходимым сравнивать себя с Вудро Вильсоном, Гарри Трумэном, Теодором Рузвельтом и Франклином Рузвельтом — теми президентами, которые олицетворяют глобализм американской политики. Согласно принятому Пентагоном в 1992 г. директивному документу, «Соединенные Штаты должны предотвратить стремление крупных индустриальных наций бросить вызов нашему лидерству или попытаться изменить установившийся политический или экономический порядок» [380].

Вторая администрация Клинтона поставила во главу угла стратегию «вовлечения и расширения» [125]. Теоретическим вкладом М. Олбрайт явилось выражение: «Америка — это страна, без которой невозможно обойтись». Два члена Объединенного комитета начальников штабов — Ч. Крул (командующий морской пехотой США) и Дж. Джонсон (командующий военно-морскими операциями) так интерпретируют «доктрину Клинтона»: «Соединенные Штаты не могут позволить никакому кризису эскалировать в угрозу себе» [404]. Начальник штаба армии Д. Раймер охарактеризовал армию США как «силы быстрого реагирования для глобальной деревни». Термин «благожелательная гегемония» стал почти штампом. Обрела черты постоянной дискуссия о необходимости сохранить положение единственной сверхдержавы, не превращаясь при этом в мирового полицейского, что многократно увеличит напряжение на американские ресурсы.

Самодовольство и алармизм

Мировому лидеру — баловню фортуны угрожают два явления: подъем претендентов на статус сверхдержавы и резкая дестабилизация (хаос) в стратегически важных районах мира. Идентификация потенциальных претендентов-соперников стала одной из главных задач американской политологии. Мнения американцев о способностях различных стран обрести влияние неоднозначны.

Достаточно популярна беззаботная оценка: «Среди современных кандидатов на статус великой державы Япония занимает слишком антимилитаристскую позицию, Китай слишком слаб, Германия погрязла в европейских делах, в то же время Европа слишком разобщена, Бразилия и Индия слишком молоды, а восстановление какой-либо большой советской республики или Содружества Независимых Государств в целом настолько отложено в будущее, что не представляется предметом для беспокойства… С точки зрения американской безопасности, трудно представить себе возникновение угрозы, по меньшей мере, на протяжении ближайших 15–25 лет» [181].